В этом году дискуссионная программа очередного заседания клуба «Валдай» проходила в Якутии (на языке коренных жителей она называется «Саха») в Восточной Сибири – в основном на борту круизного теплохода, на котором мы плавали по реке Лена. Виды были потрясающие, но порой, признаюсь, мне на ум приходили слова доктора Сэмюэля Джонсона (Samuel Johnson) о «Тропе Великана» в Северной Ирландии: «Зрелище, конечно, стоящее, но проделывать такой путь, чтобы его увидеть – это уже слишком». До Якутии добираешься шесть часов на самолете, и разница во времени с Москвой тоже составляет шесть часов – в результате чего на заседаниях меня порой неодолимо тянуло в сон.
Статистические данные по Якутии просто поражают. По территории (1,2 миллиона квадратных миль) эта автономная республика почти равна Индии; она простирается на три часовых пояса. Живет здесь, однако, 960000 человек – это меньше одной тысячной населения Индии. Впрочем, чтобы полностью осознать этот контраст, надо взглянуть на гигантскую панораму Лены и вспомнить, что от этого места до Северного Ледовитого океана еще 1500 миль, а затем, поднявшись на холм, увидеть бескрайние леса до самого горизонта – без единого признака человеческого жилья.
В местной администрации сегодня преобладают коренные жители-якуты, и, похоже, они неплохо справляются с делом. Конечно, якутские алмазные копи – одни из крупнейших в мире, но и властям надо отдать должное: полученные средства в целом доходят до населения. Ситуация в Якутии – полезное напоминание о том, что, за трагическим исключением Чечни, и, в меньшей степени, других республик Северного Кавказа, отношения российского государства с этническими меньшинствами после распада СССР складываются, по общемировым меркам, совсем неплохо.
На одну из причин этого мне указал мой старый друг – покойный Владимир Петров; при Сталине он сидел в колымских лагерях (на востоке Якутии), а позднее эмигрировал в Америку. Он вспоминал, что НКВД платило деньги коренному населению региона за поимку или убийство бежавших заключенных – а среди них были и самые видные представители русской интеллигенции и аристократии. В свете такого прошлого якуты вряд ли могут воспринимать русских как колонизаторов-угнетателей или расистов. Равенство в нищете – гласит старая русская пословица.
А теперь – небольшая реклама якутских народных промыслов. Там я приобрел чудесный универсальный инструмент, абсолютно необходимый каждому, кто участвует в публичных дискуссиях: нечто вроде метелки из конского хвоста, увешанной колокольчиками. Конский хвост нужен, чтобы отмахиваться от комаров и мошки, что в изобилии водятся в якутских лесах и болотах, а звук колокольчиков отпугивает медведей и злых духов. Советую вам купить такую штуку и помахать ею перед носом каждого, кто не согласится с вашим мнением об американской политике. Если изо рта вашего оппонента вылетит бес, аудитория наверняка признает вас победителем в споре.
Кстати, «махалка» пригодится вам и в клубе «Валдай», ежегодно собирающем за круглым столом примерно сотню журналистов, аналитиков и иных политических «гуру», представляющих все оттенки идеологического спектра. Среди участников есть люди, весьма критически относящиеся к российской политике и российским властям, твердые сторонники присоединения Грузии и Украины к НАТО, есть журналисты из Economist и Wall Street Journal – изданий, чьи передовицы многие годы носят патологически антироссийский характер. В то же время, большинство «валдайцев» из Британии и Германии – разумные и беспристрастные наблюдатели вроде моего давнего коллеги и друга Ричарда Бистона (Richard Beeston) из Times, хотя отношение к России на Западе, пожалуй, стало настолько предубежденным, что даже взвешенную и объективную позицию сегодня считают «пророссийской».
Крупнейшей «сенсацией» нынешнего «Валдая» стал ответ Путина на вопрос, станет ли он соперничать с Медведевым на выборах 2012 г.: «А мы разве с Дмитрием Анатольевичем конкурировали в 2008 г.? Вот и в 2012 г. конкурировать не будем. . . В 2012 мы вместе подумаем — с учетом реалий момента, наших личных планов, политической ситуации, положения «Единой России» — и примем решение. . . Мы люди одной крови. Сядем, договоримся в зависимости от конкретной ситуации. Решим между собой».
Эти слова вызвали небольшую медийную бурю, поскольку они были восприняты – и вполне справедливо – как довольно недвусмысленное указание на то, что Путин, возможно, примет участие в выборах 2012 г. Несколько дней спустя Медведев – он тоже встретился с участниками «Валдая» — высказался на ту же тему: «Некоторое время назад я и в президенты баллотироваться не собирался, но так судьба распорядилась, и поэтому я для себя ничего не загадываю, ничего не исключаю». Кое-какие круги российской либеральной оппозиции тут же попытались истолковать эту реплику как заявление о намерении Медведева противостоять Путину.
Лично мне, правда, кажется, что все это – лишь буря в стакане воды: ведь Путин и Медведев сказали именно то, чего от них и следовало ожидать. С самого начала было очевидно: вероятность того, что Путин (ему всего 56 лет) будет вновь баллотироваться на президентский пост в 2012 г., весьма высока. Столь же несомненно и другое: он и российская власть в целом прилагают немало усилий, чтобы поддерживать видимость свободных выборов в России – в достаточной мере, хотя бы, чтобы ее не ставили на одну доску со странами Центральной Азии, где режимы личной власти действуют в неприкрытой форме. Путин также подчеркивает: между президентом и премьером существует разделение полномочий, и они с Медведевым выполняют разные задачи.
Поэтому вряд ли можно было ожидать, что Путин на нынешнем этапе полностью исключит свое участие в следующих президентских выборах, или однозначно заявит о своем намерении баллотироваться. Последний вариант стал бы прямым унижением для Медведева, превратил бы его в «хромую утку» через год с небольшим после вступления в должность, и создал бы предпосылки для раскола в рядах российской элиты накануне 2012 г.
Только подобный раскол способен разрушить систему, созданную Путиным. Экономический спад, конечно, может привести к усилению недовольства в обществе, но угроза самому существованию режима возникнет лишь в том случае, если какая-нибудь фракция из состава элиты встанет на сторону тех, кто протестует на улицах.
Таким образом, ответ Путина на вопрос о его намерениях в 2012 г. можно назвать уклончивым в конкретном плане, но весьма красноречивым с точки зрения этой важнейшей проблемы. Заявляя, что они с Медведевым не соперничали в 2008 г. и не будут соперничать в 2012 г., он по сути давал понять: что бы ни случилось, российская элита останется мощной и сплоченной.
Так ли все и случится, пока не знает никто. Этого вам, наверно, не скажут сами главные действующие лица, и уж точно не скажут легионы западных или российских обозревателей и экспертов, хватающихся за каждую фразу, за каждый нюанс официальных заявлений, и строящие на этом зыбком фундаменте причудливые «замки» умозрительных гипотез.
Лично я могу сказать следующее. С одной стороны опыт прошлого показывает: диархии вроде той, что сейчас сложилась в России, отличаются крайней нестабильностью, в истории (и литературе) есть немало примеров того, как у простых «местоблюстителей» возникали собственные стремления и амбиции. В том, что касается призывов к реформам, выступления Медведева мало отличаются от путинских; кроме того президент – в том числе и на встречах с «валдайцами» — неизменно критикует Соединенные Штаты. Однако в их заявлениях прослеживаются и различия, по крайней мере нюансированные, и некоторые из либералов-советников Медведева, например, Игорь Юргенс, не скрывают, что по их мнению, Медведев должен сменить Путина у руля.
С другой стороны, на мой взгляд, Медведев и другие реформаторские элементы внутри системы сделали бы величайшую глупость, если бы попытались ее расколоть – а нынешний президент, как мне кажется, отнюдь не глуп. Шансы Медведева на победу в борьбе с Путиным крайне невелики, но само это противоборство с высокой вероятностью разрушит систему. Ведь с точки зрения «конъюнктурщиков» в кругах элиты ситуация, когда нефть стоит 70 долларов за баррель, по-прежнему создает достаточно возможностей для «патерналистского» распределения богатств – и потому в случае разрыва с истэблишментом они очень многое теряют.
Более того, если у радикальных оппонентов нынешней системы возможность ее краха вызывает восторг, на деле спровоцированный таким развитием событий кризис вряд ли будет способствовать либеральным реформам в стране. Напротив, апелляция тех или иных фракций в составе элиты к «улице» вполне может усугубить наихудшие – ксенофобские и популистские – тенденции в российском обществе. Реформаторы-прагматики, надеющиеся на то, что Медведев будет проводить более масштабные и быстрые преобразования, чем Путин, тем не менее по-прежнему стремятся осуществлять свои планы в рамках системы, а не за ее пределами.
Аналогичным образом, администрация Обамы совершит величайшую глупость, если последует советам некоторых своих чиновников, и начнет открыто демонстрировать, что предпочитает Медведева Путину. Люди, выступающие за подобную линию, не извлекли абсолютно никаких уроков из катастрофических последствий политики США по отношению к России в девяностые. С учетом отношения основной массы россиян к Америке для Медведева или его реформаторской политики не может быть ничего хуже, чем публичная поддержка Вашингтона. В своем подходе к Ирану президент Обама дальновидно учел возможность подобного всплеска национализма в ответ на те или иные шаги США; об этом он не должен забывать и строя взаимоотношения с Россией.
В любом случае, если вы внимательно вчитаетесь в заявления Путина и Медведева по вопросу о реформах, у вас не возникнет однозначного ощущения, что разница между ними так уж велика. Путин, как и Медведев, всегда говорил об отсталости российской экономики и катастрофических последствиях коррупции. Путин действительно не сумел добиться многого в борьбе с коррупцией в высших эшелонах власти – но с учетом того, как функционирует российское государство, нет никаких гарантий, что Медведев справится с этой задачей лучше. Далее, нынешний президент неоднократно подчеркивал необходимость развития демократии, но в статье, опубликованной недавно на его сайте, он вполне в путинском духе говорит о значении стабильности и рисках, которыми чреваты радикальные перемены: «Не всех устраивают темпы нашего движения в этом направлении. Говорят о необходимости форсированного изменения политической системы. А иногда и том, чтобы вернуться в «демократические» девяностые. Но возврат к парализованному государству недопустим. Поэтому хочу огорчить сторонников перманентной революции. Спешить мы не будем. Спешка и необдуманность в деле политических реформ не раз в нашей истории приводили к трагическим последствиям. Ставили Россию на грань распада. Мы не вправе рисковать общественной стабильностью и ставить под угрозу безопасность наших граждан ради каких-то абстрактных теорий. Не вправе приносить стабильную жизнь в жертву даже самым высоким целям».
Меня нисколько не удивит, если в среднесрочной перспективе наступит момент, когда нынешняя российская система рухнет – хотя это может быть связано в первую очередь с развитием событий в мировой экономике. Аналогичным образом, для меня не станет сюрпризом, если Путин сменит Медведева на президентском посту в 2012 г., а затем вернется в 2020, и эта система просуществует еще четверть века. Как сказал шеф полиции в фильме «Касабланка», «по мне, майор, пусть будет что будет». Единственное, что привело бы меня в полное недоумение – это если точка зрения Запада хоть как-то повлияет на любой из перечисленных вариантов.
Анатоль Ливен — обозреватель The National Interest, профессор на кафедре военной истории лондонского Кингс-колледжа (King’s College) и старший научный сотрудник Фонда «Новая Америка» (New America Foundation).
