В своем подходе к иранской ядерной программе Барак Обама демонстрирует необычайную гибкость. Он подтверждает «право» Ирана «развивать мирную атомную энергетику», заявляет о готовности встретиться с его представителями без каких-либо предварительных условий, и продлевает им же установленный крайний срок, к которому Тегеран должен начать серьезные переговоры. Этой позиции он придерживается, несмотря на воинственные заявления Ирана и давление Конгресса, требующего ввести санкции против этой страны.
Хотя позитивного отклика из Тегерана не последовало, гибкость администрации Обамы четко продемонстрировала: препятствием на пути решения иранской ядерной проблемы служит не отказ Вашингтона идти на переговоры. Даже во времена администрации Буша представители США регулярно принимали участие в многосторонних переговорах с иранской стороной. И если в отношении этой команды и могли существовать какие-то сомнения относительно ее готовности к диалогу, то после прихода Обамы в Белый дом они полностью исчезли.
Обнаружение на прошлой неделе иранского секретного объекта по обогащению урана со всей очевидностью показывает: правители этой страны нацелились на создание ядерного оружия. Впрочем, здравый смысл уже давно подсказывал, что это именно так. По запасам природного газа Иран уступает только России (у США они в четыре раза меньше). Поскольку две трети этих месторождений еще даже не разрабатываются, строительство дорогостоящих АЭС – это пустая трата денег. И даже если иранцы решили развивать ядерную энергетику, закупка реакторного топлива за рубежом обходилась бы им дешевле, чем создание собственных мощностей по обогащению урана. Наконец, и это самое неопровержимое доказательство: для чего Ирану разрабатывать баллистические ракеты дальнего радиуса действия, если его ядерная программа носит исключительно мирный характер? И почему иранцы соорудили обнаруженный недавно объект с центрифугами – недостаточно мощный для коммерческого использования – втайне, да еще и на территории военной базы? Как отметил на прошлой неделе один высокопоставленный чиновник из администрации Обамы, «согласно нашей информации, иранцы с самого начала строительства объекта хранили все в секрете, в результате чего у них могла появиться возможность производить оружейный уран без ведома международного сообщества».
В 1994 г. сторонники Рамочного соглашения с Северной Кореей утверждали: Пхеньян не будет его нарушать, поскольку риск быть пойманным с поличным чересчур велик. Выяснилось, однако, что и шансы на то, что нарушения будут выявлены, не так уж велики, и серьезными последствиями такое выявление не грозит. Когда в 1998 г. администрация Клинтона обнаружила секретный северокорейский объект, она ничего не смогла доказать, возможно потому, что он в срочном порядке был «очищен» (тем же самым, надо думать, сейчас занимаются иранцы). Лишь в 2002 г. были найдены неопровержимые доказательства того, что Северная Корея строит центрифуги, но когда Пхеньяну были предъявлены обвинения в нарушении договора, он тут же объявил, что не будет подчиняться ограничениям, введенным в 1994 г., переработал запасы плутония, находившиеся на «безопасном хранении» и провел испытания ядерного устройства. Поскольку Северная Корея могла в любой момент зайти еще дальше, США продолжали идти на уступки, чтобы вернуть ее за стол переговоров.
Иранская сторона утверждает, что намерена лишь, по примеру Японии, развивать мирную атомную энергетику, но и эти планы не так безобидны, как может показаться на первый взгляд. В 2002 г. Итиро Одзава (Ichiro Ozawa), генеральный секретарь партии, которая недавно выиграла парламентские выборы в Японии, заметил: «На наших атомных станциях накоплены большие запасы плутония, достаточные чтобы изготовить 3-4 тысячи ядерных боеголовок». С учетом того, что Япония проводит подчеркнуто миролюбивую внешнюю политику, наличие этих запасов не вызывает серьезных опасений. Никто не ожидает, что Токио укажет на дверь инспекторам Международного агентства по атомной энергии и нарушит установленные ограничения, как это сделал Пхеньян. Об Иране того же самого сказать нельзя, а ведь он неуклонно накапливает потенциал для технологического прорыва, наладив производство низкообогащенного урана. Таким образом, любое соглашение, в рамках которого иранцам будет разрешено продолжать работы по обогащению урана, скорее всего приведет к повторению печальной истории с Северной Кореей – когда за нарушениями следуют новые уступки, призванные вернуть провинившуюся сторону в рамки переговорного процесса.
В нормальных условиях даже самые жесткие санкции вряд ли вынудят Тегеран отказаться от военной ядерной программы. Иранская экономика куда менее уязвима перед лицом санкций, чем северокорейская, а правители страны уже не раз доказывали, что страдания сограждан их не особенно волнуют. Однако нынешнюю ситуацию в Иране нормальной уже не назовешь. Требования реформ, зазвучавшие в ходе акций протеста против подтасовки июньских выборов, создают предпосылки для привлечения иранского народа к дискуссии о том, во что реально обходятся стране ядерные амбиции ее правителей.
Для этого мировое сообщество должно поумерить разговоры о праве Ирана на мирное использование ядерной энергии, и сделать акцент на том, что, осуществляя свою программу, правящий режим выбрасывает на ветер народные деньги. А значит мы должны делать все возможное для поддержки реформаторских сил в этой стране – как в символическом, так и в практическом плане. К сожалению, необходимо также убедить иранский народ, что ему придется платить все более высокую цену за амбиции тегеранских клерикалов, т.е. придется вводить против Ирана максимально жесткие санкции – и безотлагательно. Время уходит. Если мы предложим Тегерану избежать санкций лишь за счет допуска инспекторов на незаконно действующие объекты, без прекращения работ по обогащению урана, будет там воспринято как признак слабости. Даже санкций может оказаться недостаточно, чтобы убедить Израиль воздержаться от односторонних акций, но при таком подходе у нас появятся, по крайней мере, некоторые шансы на успех. При этом на карту поставлена не только безопасность Израиля. Соседние арабские страны также весьма беспокоит вероятность того, что превращение Ирана в ядерную державу придаст смелости его правящему режиму, побуждая его к более активной поддержке терроризма, проведению акций саботажа и даже полномасштабной военной агрессии. Американцам же стоит подумать о том, что, обладая ядерным оружием, Тегеран может предоставить убежище «Аль-Каиде» и другим террористическим группировкам, или — это будет уже настоящей катастрофой — тайно предоставить такое оружие в их распоряжение.
Стремление избавить мир от ядерного оружия сопряжено с серьезными рисками. Эти риски могут считаться оправданными лишь в том случае, если результатом станет устранение угрозы появления у террористов ядерного оружия и ядерных конфликтов между региональными державами. Иранский вопрос – та «лакмусовая бумажка», что покажет нам, можно ли считать полное ядерное разоружения реальной целью, или это просто несбыточная – и опасная – мечта.
Пол Вулфовиц – временный научный сотрудник Американского института предпринимательства (American Enterprise Institute)
Оценить статью: