Увеличение контингента – целесообразный первый шаг. Но чтобы одержать победу в Афганистане, нам понадобится помощь могущественных соседей этой страны
Просьба командующего американскими войсками в Афганистане генерала Стэнли Маккристала (Stanley McChrystal) об отправке в страну подкреплений ставит президента Обаму перед трудной дилеммой. Если он отвергнет рекомендации генерала Маккристала и его аргументы о том, что нынешних сил недостаточно для выполнения необходимых задач, президенту придется отвечать за возможные драматические последствия такого решения. В противном же случае его оппоненты, возможно, начнут называть афганский конфликт, хотя бы отчасти, «личной войной» Обамы. Если же он выберет компромиссный вариант, то может «не усидеть на двух стульях» — недостаточные подкрепления будут не в состоянии изменить ситуацию, но сам факт их отправки вызовет нарекания. При этом выбор ему придется делать на основе оценок, чью обоснованность он в данный момент не может доказать.
Подобные мучительные колебания неизбежно сопровождают деятельность президента, и всем участникам дискуссии следует с уважением относиться к проблемам, с которыми сталкивается Обама. Что же касается сути вопроса, то считаю необходимым сразу же расставить точки над «i»: на мой взгляд, просьбу командующего следует выполнить, однако это должно сопровождаться корректировкой нашей стратегии в Афганистане. Я также надеюсь, что предстоящая дискуссия не приобретет деморализующего характера, отличавшего дебаты по поводу предыдущих войн с нашим участием, в которых противник применял партизанскую тактику – особенно Вьетнамской и Иракской.
В начале этих двух конфликтов наше участие в военных действиях пользовалось поддержкой широких кругов американской общественности. Затем в обоих случаях ситуация зашла в тупик – отчасти это связано с тем, что цель партизанской войны связана с психологическим истощением противника. В результате начались споры о том, можем ли мы в принципе одержать победу. Значительным сегментом общества овладело разочарование, возникли сомнения в моральной обоснованности нашего участия в войне. С неизбежностью зазвучали и требования о выработке «стратегии выхода из конфликта» — с акцентом на слово «выход», а не «стратегия».
По сути «стратегия выхода» означала вывод войск, а вывод войск, не сопровождаемый готовностью свести к минимуму его негативные последствия, равносилен признанию собственного поражения. Так, через два года после вывода нашего контингента из Вьетнама решением Конгресса наша помощь этой стране была прекращена. Сегодня же мы можем лишь гадать, будут ли закреплены в политическом плане позитивные результаты усиления американского контингента в Ираке.
Наиболее однозначный вариант «стратегии выхода из конфликта» — это победа, хотя, как мы видим на примере Кореи, где война закончилась в 1953 г., а наши солдаты остаются по сей день, даже она не гарантирует вывода войск. Возникает неразрешимый, казалось бы, парадокс. Внутриполитические дебаты создают давление в пользу дипломатического компромисса. Однако фанатизм, движущий партизанами – не говоря уже о террористах-смертниках – препятствует такому компромиссу, пока противник не оказался на грани поражения или истощения. Это в свою очередь, означает, что масштабы боевых действий необходимо наращивать, испытывая тем самым терпение американской общественности. Можно ли преодолеть подобное противоречие?
Наша стратегия в Афганистане основывается в первую очередь на классической доктрине борьбы с мятежом: следует укрепить центральное правительство, направить его усилия на улучшение жизни народа и защищать население до тех пор, пока местные силовые структуры, обучаемые с нашей помощью, не смогут взять эту роль на себя. Просьба генерала Маккристала о подкреплениях означает, что имеющихся у него сил для решения этих задач недостаточно. В результате у нас есть три варианта действий: сохранить численность контингента на нынешнем уровне и отказаться от стратегии Маккристала; сократить контингент и приступить к осуществлению иной стратегии; или увеличить его, поставив во главу угла меры по обеспечению безопасности населения. Решение не направлять подкрепления означает как минимум отказ от стратегии, предлагаемой генералом Маккристалом и поддерживаемой генералом Дэвидом Петреусом (David Petraeus); оно будет очень многими воспринято как первый шаг по пути вывода войск. Второй вариант, предлагаемый в качестве альтернативного, будет означать смещение акцента с борьбы с мятежом на борьбу с терроризмом. В результате приоритетной задачей должна будет стать победа над «Аль-Каидой» и радикальными исламистами-джихадистами. Поскольку в рамках данной аргументации движение «Талибан» представляет собой угрозу местного, а не мирового масштаба, борьбу с ним следует считать второстепенной задачей. Напротив, переговоры с талибами могут привести к изоляции «Аль-Каиды» (в конце концов, ведь именно они в свое время предоставили этой террористической группировке базы на своей территории) в обмен на отказ США от противодействия их контролю над некоторыми регионами Афганистана.
Боюсь, однако, что поступив таким образом, мы сами себя перехитрим. Во-первых, четкое географическое разграничение зон действий талибов и «Аль-Каиды» вряд ли возможно. Во-вторых, подобная схема по сути предусматривает функциональный раздел Афганистана, поскольку акции гражданско-политического характера, лежащие в основе нашей политики в этой стране, на подконтрольной талибам территории проводить скорее всего не удастся. Наконец, даже у так называемых «реалистов» вроде меня негласное сотрудничество США с движением «Талибан» в управлении Афганистаном не может не вызвать неприятия.
Вышесказанное не исключает перехода на нашу сторону части талибов, подобного тому, что произошло в иракской провинции «Анбар», где местное население повернуло оружие против «Аль-Каиды». Однако там это стало результатом усиления нашего контингента, а не попыток его избежать. Если мы сейчас возьмем на вооружение подобный курс, это будет по сути лишь «дымовой завесой», маскирующей наше необратимое отступление из Афганистана.
Нынешнее командование нашими войсками в этой стране – люди выдающихся способностей и квалификации – недавно назначено администрацией Обамы. Если его рекомендации будут отвергнуты, это станет триумфом внутриполитических соображений над стратегическими. В результате мы будем втянуты в голые цифровые манипуляции без четких критериев оценки.
Еще будучи кандидатом в президенты, Обама заявлял, что война в Афганистане необходима для безопасности США. Оказавшись в Белом доме, он проявил немалое мужество, выполняя свое обещание о наращивании наших сил в этой стране и более энергичном ведении боевых действий. Неожиданное и диаметральное изменение американского политического курса по Афганистану фундаментальным образом повлияет на внутриполитическую стабильность в Пакистане, поскольку силы «Аль-Каиды», находящиеся вдоль Афганской границы, получат возможность совершать еще более масштабные вылазки на территорию соседней страны, сея хаос. Серьезнейшие сомнения в последовательности внешней политики США возникнут у Индии – страны, которая вероятно станет следующим объектом джихада, если крушение стабильности в Афганистане придаст ему новый импульс. Одним словом, отход от курса, дальновидно проводившегося двумя администрациями подряд, может привести к хаосу, утрате доверия к Вашингтону в качестве надежного партнера, а в конечном итоге – и к необходимости еще более масштабного американского вмешательства. Перспективы укрепления миропорядка в целом во многом зависят от того, как будут рассматриваться наши действия – в качестве стратегии, направленной на «отступление» из региона, или на более эффективное поддержание стабильности.
Однако военную стратегию, предлагаемую генералами Маккристалом и Петреусом, следует вписать в более широкий контекст, делая при этом особый акцент на политической составляющей. Каждый раз, когда вы сталкиваетесь с партизанской войной, возникает проблема – какими критериями руководствоваться при постановке боевых задач. Цель традиционной военной стратегии – установление контроля над максимально обширной территорией. Однако цель партизанской стратегии (по определению Мао) – сделать так, чтобы противник увяз в трясине народного сопротивления, и в конечном итоге желал лишь одного: выбраться оттуда любой ценой. Во Вьетнаме партизаны зачастую уступали нам контроль над территорией днем, но возвращались ночью, срывая процесс политической стабилизации в указанных зонах. Таким образом, если против вас применяется тактика партизанской войны, полный контроль над 75% территории важнее, чем контроль над всей территорией, но на 75%. Таким образом, главный стратегический вопрос заключается в том, какие именно зоны на территории страны мы можем эффективно контролировать с точки зрения этих критериев.
Ответ на него имеет особую актуальность применительно к Афганистану. Со времен монгольского нашествия ни одной внешней силе не удавалось полностью подчинить себе эту страну. Даже Александр Македонский лишь прошел с войском через земли, входящие в нынешний Афганистан, но не покорил их. Афганистаном управляла – если это можно назвать управлением – коалиция «удельных князей», правителей феодального или полуфеодального толка. В прошлом любые попытки наделить центральное правительство широкими полномочиями неизменно наталкивались на сопротивление части этих местных вождей. Такая судьба, скорее всего, ждет любую центральную власть в Кабуле, независимо от ее идеологической окраски, и, пожалуй, даже от эффективности ее деятельности. Какая это была бы ирония истории, если бы мы, воспринимая общепринятые рецепты антиповстанческой борьбы слишком буквально, своими руками создали еще одну причину для гражданской войны! И можно ли построить гражданское общество на обшенациональном уровне в стране, где по сути не сложилась ни единая нация, ни единое государство?
В полуфеодальном полиэтническом обществе процесс основополагающих социальных реформ неизбежно носит затяжной характер, вероятно, не совпадающий с ритмикой наших электоральных циклов. В обозримом будущем Кабул не сможет надежно контролировать страну, а структура власти будет далека от идеальной. Нам необходимо уделять больше внимания привлечению на свою сторону регионов и региональных вооруженных формирований. Это к тому же придаст нашей политике большую гибкость. Однако, чтобы подобная эволюция произошла, потребуются немалые усилия.
Соответственно, необходимо предпринять серьезные дипломатические шаги для устранения главной аномальной черты Афганской войны. Во всех предыдущих случаях, когда США приходилось вести боевые действия на суше, после принятия соответствующего решения альтернативы лидирующей роли американцев не существовало: ни у какой другой страны не было необходимых для этого ресурсов или императива с точки зрения национальных интересов. Однако специфика афганского конфликта заключается в том, что с этой страной непосредственно граничит или находится в близком соседстве ряд крупных держав – Пакистан, Индия, Китай, Россия, Иран. Для каждой из них превращение Афганистана в базу международного терроризма представляет угрозу, во многом еще более серьезную, чем для нас. Для Пакистана опасна «Аль-Каида», для Индии – джихадистское движение в целом и конкретные террористические группировки, для Китая – наличие фундаменталистских джихадистских организаций в населенном суннитами Синьцзяне, для России – усиление брожения на мусульманском юге страны, для Ирана – суннитское фундаменталистское движение «Талибан». У каждой из перечисленных держав есть значительные возможности для защиты своих интересов. И тем не менее все они пока в той или иной степени предпочитают занимать в отношении афганского конфликта позицию стороннего наблюдателя.
Госсекретарь США мог бы стать инициатором организации саммита соседних государств (и региональных держав), чьи участники совместно со странами НАТО занялись бы устранением этой аномалии. Целью должно быть превращение Афганистана – за счет усилий международного сообщества – в «зону, свободную от террористов», подобно тому, как в период преобладания Европы в мировой политике нейтралитет некоторых стран обеспечивался международными договорами. Это, конечно, сложная задача. Однако совместные усилия на данном направлении по крайней мере снимут проблему близорукого соблазна получить выгоду за счет неудач соперника. Кроме того, задача облегчается тем, что, в отличие от Вьетнама и Ирака в Афганистане мятежники не пользуются значительной поддержкой. Если же подобное международное сотрудничество наладить не удастся, у Соединенных Штатов, возможно, не останется иного выбора кроме переоценки имеющихся вариантов и нацеливания своей стратегии в Афганистане на выполнение задач, непосредственно связанных с угрозами безопасности Америки. Но даже в этом случае речь будет идти не о самоустранении, а об учете стратегических соображений. Однако пока приходить к выводу, что такое развитие событий неизбежно, еще рано.
В ближайшем же будущем главное – не допустить нового болезненного раскола внутри нашего общества, и вести дискуссию по Афганистану – а она неизбежно начнется – с учетом сложности вопроса и нелегких дилемм, стоящих перед нашей страной.
