Торжества по случаю сорокалетия ГДР ускорили ее крушение ("The Times", Великобритания)

Коммунистическое германское государство праздновало свой сорокалетний юбилей, и правящий режим, чьи дела шли все хуже с тех пор, как в мае были подтасованы результаты местных выборов, изо всех сил старался «показать товар лицом». В Берлин съехались «все звезды»: там был «архитектор» чрезвычайного положения в Польше генерал Ярузельский, выглядевший зловеще в неизменных темных очках, и президент Румынии Чаушеску – но главная роль принадлежала Горбачеву. Заручившись его поддержкой, руководство Восточной Германии, возможно, еще могло бы преодолеть кризис, спровоцированный массовым «исходом» ее граждан через прохудившийся «железный занавес».

Но все сразу же пошло не так. На Унтер-ден-линден девушки в бело-синей униформе Союза свободной немецкой молодежи вдруг начали скандировать: “Gorby, hilf uns!” И ведь это были не демонстранты-оппозиционеры, – тех к торжествам и близко не подпустили – а опора режима. Бывший польский премьер Мечислав Раковский (Mieczyslaw Rakowski) наклонился к Горбачеву и прошептал: «Вы понимаете, что они кричат, Михаил Сергеевич?» Тот кивнул, но Раковский хотел расставить точки над «i»: «Они говорят: Горбачев, помоги нам! Это конец».

Для гэдээровских лидеров визит советского генсека превратился в сплошную цепь неприятных сюрпризов. На следующий день Горбачев, уже успевший заявить, что «жизнь наказывает тех, кто медлит», — таким образом он предупреждал хозяев, что с реформами следует поспешить – с явным раздражением слушал выступление главы ГДР Эриха Хоннекера (Erich Honecker). Это была долгая, очень долгая речь. В конце концов Горбачев встал и вышел из зала.

В тот же вечер приглашенные лидеры, собравшиеся в восточногерманском парламенте, стали очевидцами митинга протеста в Парке имени Маркса и Энгельса. Три тысячи демонстрантов кричали: «Свобода, свобода!»

Едва советская делегация во главе с Горбачевым отбыла в аэропорт, глава тайной полиции Штази Эрих Мильке (Erich Mielke) собрал подчиненных на совещание: «С этим гуманизмом пора кончать. За работу!» В Восточном Берлине полиция задержала сотни демонстрантов: их свозили в импровизированные временные изоляторы и подвергали избиению. По словам Клауса (Klaus Baestlein), изучившего события тех дней, задержанных обычно заставляли неподвижно стоять лицом к стене по 12 часов подряд; стоило кому-то пошевелиться, на него обрушивался град ударов.

После беспорядков в Дрездене 3 октября органы безопасности находились в состоянии повышенной боевой готовности к противодействию «контрреволюции» или попытке штурма Берлинской стены. В Дрездене переговоры с манифестантами начались не по распоряжению ЦК, а по инициативе местных властей. Теперь, после приказа Мильке, режим, судя по всему, изготовился к репрессиям.

Готовы ли власти перейти к «китайским методам» — открыть огонь по демонстрантам? Этим вопросом люди задавались 9 октября в Лейпциге, где церковное шествие (было заявлено 9000 участников) превратилось в семидесятитысячный марш протеста. Когда люди со свечами в руках начали выходить из церкви Св. Николая, спецподразделения полиции и войска уже стояли наготове. Демонстранты срывающимися голосами затянули: “Wir sind das Volk” (Мы — народ!). Имелось в виду, что полиция и партия оказались по другую сторону баррикад – идут против народа.

Толпа двинулась по коридору между шеренгами солдат, готовясь к худшему. Но прошло пять, десять, пятнадцать минут – и ничего не случилось. Люди поняли — сегодня кровопролития не будет; страх прошел. Эти несколько дней — от выкриков «Горбачев, помоги» до бездействия полиции в Лейпциге, определили исход восточногерманской революции. Государство уже не могло запугать граждан.