Революция в Европе: пастор, разрушивший Берлинскую стену ("The Independent", Великобритания)

Говорят, что ключ от двери в «железном занавесе» был выкован в Лейпциге. Именно этот ключ открыл пресловутую Берлинскую стену и в конечном итоге спровоцировал ее падение – не говоря уже о крушении советской империи. Но двадцать лет назад во втором по величине городе тогдашней коммунистической Восточной Германии никто и помыслить не мог о грядущих событиях. Мрачный, сильно загрязненный город с населением почти в полмиллиона человек был охвачен страхом.

Газеты, контролируемые коммунистической партией, всячески нагнетали панику, делая мрачные предупреждения о готовности государства подавить «контрреволюцию» силой. Приказ отдал не кто иной, как сам Эрих Мильке, глава вызывавшей презрение и ужас «Штази». Ходили слухи о том, что из арсеналов штаб-квартиры тайной полиции извлекаются сотни автоматов Калашникова и пулеметов для кровавой расправы с демонстрантами, которые выходили на улицы в знак протеста против коммунистического режима.

«Мы страшно боялись, что государство применит китайское решение, — вспоминает Кристиан Фюрер (Christian Führer), пастор, бывший одним из лидеров демонстрантов. – Нужно помнить, что наши протесты против режима проходили всего через несколько недель после расправы на площади Тяньаньмэнь».
Фюрер – один из главных героев мирной революции в Восточной Германии. Он похож, скорее, на водителя грузовика, чем на пастора, и редко появляется без своей джинсовой жилетки. Ему 66, но легко можно подумать, что он на десять лет моложе. В 1989 г. восточногерманский режим задействовал 28 офицеров «Штази», чтобы следить за ним днем и ночью; за характерную стрижку тайная полиция дала ему псевдоним «Еж».

Фюрер родился в семье, издавна бывшей в оппозиции диктаторским режимам – его отец в нацистские годы был протестантским пастором. Сын начал бороться с восточногерманским режимом задолго до октября 1989 г. и лишь недавно отошел от полноценной пастырской деятельности. После воссоединения Германии он организовывал поддержанные церковью демонстрации против вторжения США в Ирак, неонацистов и за увеличение пособий нуждающимся. «Революция должна продолжаться», — говорит он.

Но своей славой Фюрер обязан тому, что он делал 20 лет назад. Летом 1989 г. , когда Венгрия временно открыла свои западные границы, более 30 000 восточных немцев сумели бежать из страны. Еще несколько тысяч обратились с просьбой о предоставлении убежища в западногерманские посольства в других странах Варшавского договора.

Но в самой Восточной Германии ортодоксальный коммунистический режим не проявлял ни малейших признаков колебания. Эрих Хонеккер, стареющий лидер «Первого государства рабочих и крестьян на немецкой земле», утверждал, что Берлинская стена простоит еще сто лет, а на мощно укрепленных границах страны продолжали нести службу пограничники, имевшие приказ стрелять по перебежчикам. В Лейпциге страхи усугублялись известиями о том, что больницы переведены в режим повышенной готовности и обеспечиваются кровью и плазмой. Врачам велели готовиться к поступлению пациентов с огнестрельными ранениями. Но в ту ночь с 9 на 10 октября вместо ожидавшегося побоища свершилось то, что Фюрер называет «поистине библейским чудом».

События, развернувшиеся на улицах города, без единой капли крови фактически поставили восточногерманский режим на колени, дав Лейпцигу звание «города героев».

Гуляя по улицам Лейпцига XXI века, невозможно представить себе, каким он был в 1980-е. Благодаря тщательной реставрации богатая архитектура средневековья и XIX века предстает во всей красе, и на каждой улице можно видеть свежевыкрашенные столетние фасады разных оттенков кремового и желтого цветов.
Но в Лейпциге 1989 г. казалось, будто Вторая мировая война только что завершилась. Весь старый город представлял собой массу разрушающихся зданий, изрешеченных пулями в 1945 г., когда город был освобожден американскими войсками, которые всего несколько недель спустя передали его русским. В воздухе стоял запах бурого угля, которыми отапливались дома, и выхлопных газов двухтактных двигателей «Трабантов».

Еще Лейпциг напоминал стоящую на сильном огне скороварку с наглухо закрытыми вентилями. Западным журналистам разрешили освещать ежегодную ярмарку, и я побывал в городе, поселившись в одном из этих разваливающихся домов. В нем жило множество семей, уже упаковавших все свои вещи. Их терпение было на пределе: они по несколько месяцев ждали разрешения властей, чтобы эмигрировать на Запад. Все они видели, что в Советском Союзе идут реформы, и не понимали, почему ничего подобного не происходит в Восточной Германии. Женщина, у которой я поселился, почти не скрывала своей ненависти к режиму.
Это были «психологически подавленные» люди, как теперь называет их пастор Фюрер, начавший проводить в церкви св. Николая «молитвы за мир» по понедельникам. Если массовое движение за мир в Западной Германии прославилось своей громкой кампанией против размещения в этой стране американских крылатых ракет, то на коммунистическом Востоке крошечное и жестоко подавлявшееся движение за мир было почти незаметно.

«Сначала я думал, что мне не стоит ничего делать, потому что я считал, что мы должны постараться остаться и реформировать страну изнутри, — объясняет пастор Фюрер. – Меньше всего мне хотелось, чтобы люди уезжали. Но в конце концов я почувствовал, что должен оказать им помощь – они дошли до отчаяния».
Молитвенные встречи по понедельникам становились все популярнее: если в конце 1988 г. в них участвовало 600 человек, то в сентябре 1989 г. – уже 4000. К этому времени они стали серьезной угрозой режиму. В понедельник, 4 сентября, прихожане развернули во дворе церкви транспарант с надписью «Открытая страна и свободный народ». Акцию запечатлела на пленку съемочная группа западногерманского телевидения, и в тот вечер эти кадры видели миллионы немцев на Востоке и Западе.

Режим ответил насилием. «Были эти ужасные избиения», — вспоминает Фюрер. Полицейские с дубинками ворвались в церковь и жестоко избили прихожан. «Потом они начали облавы, загоняя людей в импровизированные лагеря». Но протестующие отказались отступать, и к понедельнику 9 октября казалось, что кровавое противостояние с восточногерманскими силами закона и порядка неминуемо.

Во время своего визита в Китай второй человек в ГДР Эгон Кренц одобрил кровавое подавление Пекином демонстрации на площади Тяньаньмэнь. В начале октября полиция разогнала акции протеста в восточногерманском городе Дрездене с применением дубинок и массовых арестов. А всего за два дня до этого Горбачев посетил торжества в Восточном Берлине по случаю 40-й годовщины основания ГДР, что привело к новым антиправительственным демонстрациям и массовым арестам. Понедельник начинался зловеще. «Я вошел в церковь св. Николая, и обнаружил там более 600 сотрудников государственных ведомств, — вспоминает фюрер. – Все они сидели там с термосами и читали газеты коммунистической партии».

Фюреру пришел на помощь юмор, «чудесный брат христианской веры».

«Я сказал, что не ожидал увидеть их, потому что пролетариат обычно приходит к четырем. Я спросил, не против ли они, если к ним присоединится немного христиан и рабочих, и они заулыбались. Они остались на проповеди, и, похоже, пережили шок. Они ожидали увидеть контрреволюционеров-подрывников, а обнаружили людей, которые молятся и поют гимны. Двое из них потом меня даже поблагодарили».

Несмотря на усилия полиции перекрыть подъезды к Лейпцигу, весь день в город стягивались огромные толпы. В церкви св. Николая и вокруг нее собралось 6 000 человек, на улицах было еще 65 000. Это была крупнейшая в истории страны антикоммунистическая демонстрация. По окончании проповеди огромная толпа начала выходить на освещенную неоном шестиполосную кольцевую автодорогу. Фюрер и другие лидеры акции протеста предполагали, что полиция открыла огонь по голове процессии, достигшей вокзала. Демонстранты держались за руки, несли целое море свечей и даже непонятно откуда взявшийся транспарант с требованием свободы. Фюрер и его друзья, оставшиеся в церкви, затаили дыхание.

«Настала жуткая тишина, и мы ждали, что вот-вот начнутся выстрелы, — вспоминает он. – Но прошло около 45 минут, и мы поняли, что, видимо, случилось чудо».
Не было сделано ни единого выстрела, и толпе позволили беспрепятственно обойти весь город, скандируя популярный лозунг против режима: «Мы народ!»
Позже стало известно, что в тот вечер взволнованный начальник лейпцигской полиции позвонил в Восточный Берлин, чтобы узнать, выполнять ли ему приказ о силовом подавлении протестов. Эгон Кренц, отвечавший тогда за безопасность, просто не ответил на звонок.

«Было два чувства, — говорит Фюрер. – Первое – это огромное облегчение, что власти не пошли по китайскому пути. Второе – это то, что если 70 000 человек смогли добиться своего, то Восточная Германия – уже не та страна, какой она была еще утром».

«Режим ожидал всего. Единственным, к чему они не были готовы, оказались свечи и молитвы. Более того, мы получили воссоединение, а все требования о свободе прессы, свободе передвижения и свободе общества были впоследствии выполнены».

Через пятнадцать дней после того напряженного октябрьского утра более 300 000 восточных немцев вышли на улицы Лейпцига. Демонстрации, прошедшие в городе, стали переломным моментом в противостоянии просоветскому режиму и вскоре вдохновили всю страну. Прошло еще 11 дней, и миллион человек вышли на улицы Восточного Берлина. Пять дней спустя берлинцы стучали молотками по бетонной стене, которая так долго их разделяла.

Не зря Фюрер настаивает, что годовщина мирной революции в Германии должна отмечаться 9 октября, а не 9 ноября, когда собственно пала стена.

Три месяца, изменившие мир

9 октября. Более 70 000 восточных немцев проходят по Лейпцигу – это крупнейшая в стране антикоммунистическая демонстрация. Режим угрожает расправой, но отступает перед лицом огромной толпы. К концу месяца смены режима требуют 300 000 человек.

9 ноября. Падает Берлинская стена. Восточные берлинцы ринулись в Западный Берлин после того, как высокопоставленный коммунистический чиновник заявил по телевидению, что режим планирует разрешить поездки на Запад, и по ошибке сказал, что решение вступает в силу немедленно. Воссоединение состоялось 11 месяцев спустя.

10 ноября. Коммунистический лидер Болгарии Тодор Живков смещен со своего поста членами политбюро в результате бескровного переворота с санкции Москвы. Это происходит после нарастания оппозиционных настроений и акций протеста с требованиями политических реформ.

17 ноября. В Чехословакии начинается «бархатная революция» после разгона силами специального назначения мирной студенческой демонстрации в Праге. Через три дня число мирных демонстрантов в городе увеличивается до 500 000.

27 ноября. Миллионы чехов устраивают всеобщую двухчасовую забастовку. Коммунистический режим балансирует на грани.

16 декабря. В румынском городе Тимишоаре начинаются серьезные беспорядки после ареста священника, обвиненного в чтении проповедей, в которых содержится критика консервативного коммунистического правительства Николае Чаушеску. Беспорядки продолжаются пять дней. Демонстрации против Чаушеску распространяются по всей стране, полиция и армия, выполняя приказ, открывают огонь по протестующим.

22 декабря. Румынская армия переходит на сторону протестующих. Армейские танки и толпа демонстрантов штурмуют штаб-квартиру коммунистической партии в Бухаресте, пытаясь задержать Чаушеску и его жену. Они скрываются на вертолете, который ждал их на крыше здания.

25 декабря. Армия арестует Чаушеску и его жену. На Рождество по телевидению показали поспешный процесс над бывшей правящей четой, после которого они были выведены во двор и расстреляны. Власть берет в свои руки временный совет национального спасения. Первые в стране свободные выборы назначены на май следующего года.

29 декабря. Вацлав Гавел, чешский драматург-диссидент, признанный на Западе, но содержавшийся бывшим коммунистическим режимом под домашним арестом, становится первым президентом посткоммунистической Чехословакии.