Упадок и разрушение ("The Times", Великобритания)

За всю сорокалетнюю историю Германской Демократической Республики (ГДР) у нее было всего три лидера. Последним стал Эгон Кренц (Egon Krenz). В прошедшие выходные исполнилось ровно 20 лет с тех пор, как он сменил Эриха Хоннекера (Erich Honecker) на посту главы правящей партии. А еще через три недели рухнул наиболее зримый символ коммунистических репрессий - «тюремная» стена, надвое делившая Берлин. Вместе с ней потерпели крушение и надежды Кренца на реформирование восточногерманского социализма. Издержки и экономические последствия объединения Германии были весьма велики, но воля народа взяла верх.

Вспоминая те события в интервью Times, Кренц настаивает: в этот переходный период он руководствовался благородными побуждениями. Так, он отменил отданный Хоннекером приказ полиции открывать огонь по демонстрантам. Кроме того он, и этому вряд ли стоит удивляться, считает: финансовый кризис на Западе показал, что капитализм - не последнее слово в истории человечества.

Постаревший Кренц - ему 72 - словно стал ниже ростом; его финансовые дела явно оставляют желать лучшего. Его рассказ о последних днях коммунизма - весьма ценное свидетельство, но оно требует тщательной проверки в сравнении с известными фактами. На деле Кренц лишь сыграл второстепенную роль в великой исторической драме. Он признает, что с запозданием осознал обреченность ГДР, но речь в данном случае идет не о политическом, а о моральном просчете. Кренц не понимал, что режим, обязанный своим возникновением советским штыкам, а существованием - страху, по определению нелегитимен и непрочен.

Главными героями этих событий были не Кренц и не члены Политбюро, а простые граждане ГДР, вдохновленные визитом Михаила Горбачева в Берлин в октябре 1989 г. В Лейпциге 200000 человек вышли на демонстрацию, требуя свободных выборов. Протестующие повесили над входом в штаб-квартиру «Штази» транспарант с надписью «Нет насилию!». И власти не решились применить силу - отчасти из-за того, что Горбачев недвусмысленно дал понять: советские войска, размещенные в ГДР, не придут на помощь прогнившему правящему режиму. Жестокое подавление советскими танками Берлинского восстания 1953 г. не повторится.

Посткоммунистический переходный период в странах Восточной Европы проходил неравномерно. Кроме того, социальные проблемы и периодические рецессии, свойственные рыночной экономике, долгое время придавали импульс распространению коммунизма и служили аргументами для его сторонников. Однако, как показали революции 1989 г., тот факт, что все эти проблемы существовали и в государствах Восточного блока - далеко не самый большой изъян коммунистического строя. Среди советских стран-сателлитов ГДР считалась одной из самых благополучных. На деле же в основе этого государства лежали подозрительность, тотальная слежка и перманентные репрессии. Предшественники Кренца - Вальтер Ульбрихт (Walter Ulbricht) и Хоннекер - были догматиками-сталинистами, серыми посредственностями. Их упорное противодействие открытости и реформам сделали гэдээровский режим особенно ненавистным в глазах народа.

Падение Берлинской стены было встречено не только с восторгом, но и с крайним удивлением. Преступления и недостатки коммунистического строя были давно уже очевидны всем, кроме самых идеологически зашоренных и недалеких людей, однако мало кто догадывался о его непрочности. Среди последних были президент Рейган и Маргарет Тэтчер, но Кренц к их числу явно не относился. «Коммунизм не признавал никакого суда, кроме суда истории, - заметил французский историк Франсуа Фюре (François Furet). - И она вынесла свой вердикт, приговорив этот строй к исчезновению с лица земли».