Как человек, в прошлом причастный к обеспечению национальной безопасности США, я - вместе со многими моими соотечественниками - пытаюсь разгадать иранскую ядерную головоломку. Что все-таки на самом деле происходит вокруг Ирана? Хотя точно сказать, кому и чему здесь можно верить, нельзя, попытаемся собрать воедино информацию из последних сообщений в прессе, и на этой основе выдвинуть несколько гипотез.
1. Питтсбургский гамбит. После совместной пресс-конференции президента Обамы, его французского коллеги Николя Саркози и британского премьера Гордона Брауна на саммите «большой двадцатки» ставки в игре повысились, поскольку там было заявлено об обнаружении нового предприятия по обогащению урана в Куме, и прозвучал призыв к ужесточению санкций, если Иран по-прежнему будет пренебрегать своими обязательствами по Договору о нераспространении ядерного оружия (ДНЯО).
Для президента Обамы, экспериментировавшего с идеей «диалога без предварительных условий», это означает изменение позиции - по крайней мере на уровне риторики. Впрочем, он всегда оговаривался, что необходим «и кнут побольше, и пряник побольше».
Реальный вопрос заключается в том, следует ли расценивать это как чисто тактический ход, чтобы усилить давление, или у Обамы и его коллег есть некий всеобъемлющий план действий. Последний может основываться либо на некоей «особой» информации - например, позволяющей ожидать некоего «прорыва» в отношения с Тегераном, или внушающей уверенность, что новые санкции будут приняты и докажут свою эффективность. В противном случае западные лидеры своими руками создают предпосылки, чтобы в очередной раз «потерять лицо» - когда еще один «крайний срок» пройдет без каких-либо результатов.
2. Объект в Куме. Что он из себя представляет? Иранцы спешно проинформировали Международное агентство по атомной энергии, что в Куме действительно ведутся какие-то работы. Большинство экспертов, с которыми мне довелось говорить на эту тему, считают, что там первоначально сооружалась стартовая позиция для ракет, а теперь оборудуется «запасной» объект по обогащению урана на тот случай, если по предприятию в Натанзе и другим структурам, связанным с ядерной программой, будет нанесен удар. Расщепляющихся материалов в Куме скорее всего нет.
Вашингтон утверждает, что ему стало известно об объекте в Куме еще в 2007 г. Тем не менее удовлетворительного объяснения причин, по которым и США, и Иран, решили сообщить о нем именно сейчас, пока не дано.
3. Переговоры в Женеве и Вене. Переговоры по формуле «5П+1» (т.е. между пятью постоянными членами Совбеза ООН и Ираном) по крайнем мере внешне выглядят результативными. Тегеран пообещал допустить на объект в Куме инспекторов и отправить значительную партию урана во Францию и Россию для обогащения.
Эти шаги могут означать, что в переговорном процессе наметился прогресс, - или хотя бы «начало начала», как выразился один аналитик - а значит обамовская стратегия «диалога» имеет шансы на успех, и уже в недалеком будущем. Существует, впрочем, и скептическая точка зрения, озвучиваемая некоторыми западными ветеранами-экспертами по вопросам безопасности: Иран пошел на самые минимальные уступки, чтобы выиграть время.
В любом случае, мы скоро узнаем, насколько всерьез давались обещания о допуске инспекторов (что соответствует положениям ДНЯО) и отправке за рубеж низкообогащенного урана.
4. Пропавший ученый-атомщик. Появившиеся недавно сообщения об исчезновении ведущего иранского ученого-ядерщика доктора Шахрана Амири (Shahran Amiri) - это произошло три месяца назад, еще до того, как стало известно об объекте в Куме, и совпало по времени с июньскими беспорядками - представляют большой интерес, особенно в свете утверждений о том, что запасы низкообогащенного урана в Иране заканчиваются, и к тому же он изобилует примесями, способными вывести из строя центрифугу. Остается неясным, что случилось с Амири - то ли он бежал из страны, то ли был похищен.
Критики женевского процесса тут же заявили, что готовность Ирана передать низкообогащенный уран России в обмен на ядерное топливо обусловлена именно этими техническими проблемами. Но данные сообщения также противоречат версии о том, что обнаружение объекта в Куме свидетельствует о более остром характере иранской ядерной угрозы.
5. «Решающий голос» Москвы. На прошлой неделе госсекретарь Хилари Клинтон (Hillary Clinton) побывала в России, чтобы еще раз «нажать на кнопку перезагрузки». Главной целью ее визита было продолжение работы над договором о сокращении ядерных вооружений. Это новое соглашение, которое, по мнению большинства специалистов, уже скоро будет заключено, продемонстрирует приверженность России и США долгосрочной задаче, закрепленной в ДНЯО - полной ликвидации ядерного оружия.
Другой целью визита Клинтон - взаимосвязанной с первой - было обсуждение иранского вопроса. Кремль не в состоянии обеспечить нам договоренность с аятоллами, но он может сильно сузить Тегерану пространство для маневра. Президент Дмитрий Медведев приветствовал женевско-венский переговорный процесс, и отметил, что в настоящее время введение санкций нецелесообразно.
Русские выступают против санкций в первую очередь потому, что опасаются последствий их возможного провала. Они понимают, что санкции - не самоцель.
Если бы Россия и Китай поддерживали санкции, их лидеры присоединились бы к Обаме, Саркози и Брауну на пресс-конференции во время встречи «двадцатки». Однако сделанная Медведевым оговорка - «в настоящее время» - это новшество, и весьма существенное. В Тегеране, несомненно, обратили внимание на этот нюанс. Скорее всего, российское руководство заявило Клинтон, что окажет на иранцев давление, чтобы те выполнили свои только что подтвержденные обязательства в рамах ДНЯО.
Россия - постоянный член Совета Безопасности и один из архитекторов ДНЯО - предпочитает, чтобы Иран не стал ядерной державой. Но с другой стороны статус-кво - изоляция Ирана и тревога на Западе в связи с его ядерными амбициями - возможно, устраивает Москву больше, чем «разрядка» или сближение в отношениях между Тегераном и Западом. Тем не менее, Москва согласится и с этим сценарием, если он позволит избежать военной акции США или Израиля, способной дестабилизировать ситуацию во всем регионе. Поэтому Россия постепенно все больше переходит к сотрудничеству с Западом - пусть и без особого энтузиазма.
6. Эндшпиль со многими неизвестными. Как это происходит и с «афганским вопросом», по которому серьезные аналитики уже озвучивают прежде казавшиеся радикальными предложения о выводе войск и переходе к политике сдерживания, в связи с Ираном тоже появляются новые парадигмы.
Здесь существует всего три теоретических варианта: нанести превентивный удар, смириться с превращением Ирана в ядерную державу и перейти по отношению к нему к политике сдерживания, или урегулировать проблему путем переговоров. Первый из них по сути несостоятелен, а то и в принципе невозможен, второй возможен, но нежелателен. Третий же представляет собой наилучший из реальных сценариев.
Самая оптимистичная гипотеза заключается в том, что Иран на самом деле не приблизился вплотную к возможности испытать ядерное и устройство, и, более того, не намерен выходить на этот этап. Согласно данной точке зрения Тегеран, возможно, хочет создать всю необходимую ядерную инфраструктуру, но остаться при этом «на полуторагодовой дистанции» от реального ядерного испытания. Подобный статус, в принципе, не является нарушением ДНЯО; кстати, именно такой стратегии придерживался шах в 1970-х гг.
Сегодня в таком положении уже находится несколько десятков стран - прежде всего Япония, Бразилия и ЮАР. Испытания ядерного устройства - критически важный рубеж: именно после того, как он был пройден, стало ясно, что политика нераспространения в отношении Индии и Пакистана полностью провалилась. Если Тегеран действительно интересует «японский вариант», как порой выражаются иранские лидеры - т.е. он хочет обрести потенциал, позволяющий в короткие сроки создать ядерное оружие, но воздерживаться от его испытания - возникает реальная возможность договоренности, предусматривающей необходимые инспекции, надзор и меры раннего предупреждения. Кроме того, Ирану надо будет ратифицировать Договор о всеобъемлющем запрещении ядерных испытаний.
Чтобы добиться подобной договоренности, понадобится хотя бы минимальный уровень доверия между Ираном и Соединенными Штатами, а также Россией, Израилем и арабскими странами. Хорошим началом в этом смысле было бы налаживание сотрудничества с Ираном по широкому спектру проблем, связанных с безопасностью в регионе. Однако сегодня уровень доверия между Ираном и Соединенными Штатами чрезвычайно низок. Кто сделает первый шаг навстречу?
Из-за серьезных внутриполитических проблем, у иранского руководства, возможно, не хватит уверенности в себе, чтобы двинуться в этом направлении. В каком-то смысле никого из иранских лидеров не привлекают лавры Горбачева - разрушителя режима. Каждому из них хочется стать «вторым Путиным» - чтобы с его именем связывали укрепление нынешней власти.
7. Израильский джокер. Если доверие между Ираном и США равно нулю, то между Ираном и Израилем оно представляет собой отрицательную величину. И больше всего в этой связи беспокоит тот факт, что некоторые израильские политики неофициально заговорили о слабости Обамы, намекая на то, что в иранском вопросе Тель-Авив больше не может полагаться на Вашингтон. Недавно разнесся слух, что уже в ближайшем будущем Израиль нанесет удар по Ирану.
Что ж, начать войну против Ирана Израиль может, но вот закончить ее он вряд ли окажется в состоянии. Даже если у него получится нанести «точечный» удар, эта акция почти с неизбежностью вызовет «асимметричный ответ» и приведет к началу большой войны на Ближнем Востоке.
Но если сценарий с военной акцией нереален, почему Израиль поднимает по этому поводу такой шум? Вероятно потому, что шумиха и является основой его стратегии. Перед превентивными ударами по иракским и сирийским объектам Тель-Авив хранил молчание.
Однако стратегия угроз со стороны Израиля тоже может дать контрпродуктивный результат - вынудить Тегеран активизировать свою ядерную программу.
* * *
Как-то один высокопоставленный европейский чиновник заметил в разговоре со мной: «Существует серьезная опасность, что наша политика сведется к неудачным переговорам, за которыми последуют неудачные санкции, а потом и неудачная война». Затем он добавил: «Лучше действовать умно и дипломатично - и вовремя разглядеть благоприятный шанс, когда он представится».
Марк Медиш - внештатный научный сотрудник Фонда Карнеги за международный мир (Carnegie Endowment for International Peace), в свое время работал в администрации Клинтона
