Падение Берлинской стены называли рассветом новой свободы. Прошло двадцать лет, но половина Европы по-прежнему далека от воплощения этой мечты
«Германский вопрос останется открытым до тех пор, пока закрыты Бранденбургские ворота», - так говорили западные немцы. И вот двадцать лет назад ворота внезапно распахнулись, и преграда, разделившая Берлин надвое после падения Третьего Рейха, рухнула. Сама стена не пала: ее разнесли по кусочкам тысячи потрясенных берлинцев. Они скалывали граффити, пробивали огромные дыры в бетонном ограждении и дразнили ошарашенных восточных полицейских, которые не знали, что делать: стрелять, бежать или радоваться.
Очевидцы никогда не забудут, что происходило в выходные, наступившие вслед за штурмом Стены: как затолкали сотрудников «Штази», как толпа снесла заградительные барьеры на контрольно-пропускных пунктах. Ослабевший восточный режим бился в агонии демонстраций, банкротства и политического фарса, и его разочарованные подданные хлынули на другую сторону в поисках бананов, родственников и свободы. Кадры прямых телевизионных трансляций били все рекорды популярности. Каждый, кто их смотрел, знал, что является свидетелем исторических событий - спонтанных, хаотичных и необратимых.
Сегодня в память о событиях тех дней лидеры Европы собрались в мирном объединенном Берлине, чтобы напомнить континенту о том, что этот переворот, один из крупнейших в европейской истории, произошел практически бескровно. Завтра некоторые из его инициаторов, включая советского президента Михаила Горбачева и лидера польской оппозиции Леха Валенсу, расскажут о своей роли в цепочке событий, приведших их к получению Нобелевской премии мира. По счастливой случайности тогда все прошло гладко: Москва не стала вводить войска, а ослабевшие лидеры коммунистических государств Европы - кроме презренного Чаушеску - не стали посылать армию против собственного народа. Демонстрации не переросли в народные волнения. Переговоры об объединении Германии между союзниками по Второй мировой и их бывшим противником велись осторожно и закончились успехом, несмотря на колебания Маргарет Тэтчер и президента Миттерана.
Однако за объединение пришлось заплатить. В Бонне мало кто понимал, во что обойдется катастрофическое решение обменивать восточногерманскую марку по ее номинальной стоимости. Никто на Западе не подозревал, что за пустыми разговорами о достижениях скрываются гигантские внешние долги, разрушенная промышленность, загрязненная природа. Чтобы справиться с последствиями 40-летнего катастрофического правления коммунистов, понадобилось два десятилетия, гигантские вливания средств и бегство трех миллионов немцев с востока на запад. Даже сегодня Восточная Германия значительно беднее, чем Западная, и безработица там выше. Зато она обрела свободу. Кто мог представить тогда, что канцлером сегодняшней стабильной и уверенной в себе западной демократической страны станет дочь пастора из Восточной Германии?
Берлинская стена превратилась в истертый от долгого употребления символ коррумпированной системы, душащей человеческие возможности, свободу и справедливость. Точно так же ее падение представлялось предвестником процветания половины европейского континента, которое так и не наступило. С концом коммунизма рухнула равновесие, и открылись шлюзы давней межэтнической ненависти. В странах, не готовых к 20-му веку и осознавших несбыточность своих надежд, произошел взрыв преступности и коррупции. На большей части Балкан политики вновь заговорили языком национализма, который звучал накануне Первой мировой войны. Благородная идея интеграции Востока в НАТО и Евросоюз оказалась трудной и дорогостоящей. Между Западом и Востоком по-прежнему зияет пропасть.
Сегодня в Берлине европейские лидеры должны задуматься над тем, чего достичь не удалось. Они должны начать движение в сторону настоящей политической свободы, гуманного капитализма и социальной терпимости, которые соответствовали бы европейским идеалам. Разрушить Берлинскую стену было легко. Разглядеть за ней контуры новой свободы гораздо труднее.
