Тбилиси: через год после войны ("The Financial Times", Великобритания)

В один из декабрьских вечеров 1991 г., когда Грузия полным ходом катилась к гражданской войне, а ее столицу наводнили беженцы, я отправился на одно из последних представлений Тбилисского оперного театра - его здание в мавританском стиле расположено в самом центре города, на проспекте Руставели. Давали оперу Глинки «Руслан и Людмила» - действие этой сказочной истории о двух влюбленных, разлученных и встретившихся вновь не без помощи волшебного перстня, происходит в языческой Киевской Руси. Было очень холодно. Свет в театре горел, но отопление не работало: мы - несколько десятков зрителей, теряющиеся в огромном зале среди бесконечных рядов кресел - не снимали пальто и рукавиц. Так же поступили и многие оркестранты: музыканты, игравшие на струнных инструментах, обрезали пальцы у перчаток, чтобы не мешали. Несчастные артисты в легких костюмах, чтобы согреться, двигались по сцене настолько быстро, насколько позволял темп музыки, и порой украдкой дули на руки. Некоторые зрители выдержали только первый акт. Спектакль, тем не менее, шел своим чередом: по окончании певцы и музыканты вежливо раскланивались под жиденькие аплодисменты - так, будто в театре был аншлаг.

Вернувшись в Тбилиси в сентябре нынешнего года, я встретился с актером Аланом Рикманом (Alan Rickman). Он рассказал, что побывал в грузинской столице вскоре после моего похода в оперу. В стране по-прежнему царил хаос, но он тоже решил приобщиться к искусству, и отправился в драматический Театр имени Руставели - совсем недалеко от оперного. Во время спектакля вдруг погас свет; актеры уже собирались уйти со сцены. И вдруг, вспоминает Рикман, «зажглись сразу 800 свечей» - зрители подготовились. Представление продолжалось.

Думаю, я правильно поступил, начав свой рассказ с воспоминаний о спектаклях: сам Тбилиси напоминает театральную декорацию. Город раскинулся по обе стороны реки Мтквари - левая половина Тбилиси «зажата» между водой и скалами, вздымающимися к небу в километре от берега. В вышине словно парят полуразрушенные стены крепости Нарикала, воздвигнутая в советские времена алюминиевая статуя Матери-Грузии, и телебашня: ночью, расцвеченная огнями, она напоминает ракету на взлете. Ниже лепятся друг к другу ветшающие дома Старого города - порой их деревянные балконы-галереи просели настолько, что даже проходить под ними страшновато. Здания 19 века - еще не утратившие остатки имперской элегантности - обшарпаны, штукатурка облупилась. Впрочем, квартал, расположенный ближе к реке, рядом с серными банями, где вам сделают массаж и безжалостно обработают жесткой мочалкой, уже восстановлен. Эта длинная улица с множеством кафе, ресторанов и сувенирных магазинов, предназначенных для туристов и нарождающейся грузинской буржуазии, в то теплое и пасмурное воскресное утро, когда я здесь гулял, была почти пустынна. В одном из кафе я заказал чай и блины с медом, изюмом и орехами - завтрак скорее русский, чем грузинский. С официанткой я тоже разговаривал по-русски, и играл в заведении русский джаз. Большинство грузин и сегодня с удовольствием говорят на этом языке, и утверждают, что русские, оставшиеся в стране, никакой дискриминации не подвергаются.

. . .

В городе Гори, что в 75 километрах к западу от Тбилиси, музей Сталина - комплекс, включающий и дом, где он родился - вновь открыт для посетителей: после конфликта с Россией в августе прошлого года прошло уже немало времени. На площади по-прежнему стоит статуя Вождя Народов. Шорена Шавердашвили, редактор информационно-аналитического журнала Liberali, рассказала мне, что администрация президента Михаила Саакашвили - здесь все, и друзья, и враги, называют его просто «Миша» - предложила демонтировать памятник, но вряд ли ей это удастся. «Его люди сообщили об этой идее журналистам, надеясь, что они ее подхватят, - поясняет она. - Лично я нисколько не возражаю, но, думаю, многие, и уж точно жители Гори, будут против. Это инициатива «сверху», и насколько я могу судить, популярностью она не пользуется».

Миша - третий президент Грузии с момента провозглашения независимости в 1991 г. Он триумфально - как здесь водится - был избран на первый срок в 2004 г.; одним из главных элементов платформы Саакашвили стало обещание вернуть мятежные республики Абхазию и Южную Осетию под полный контроль Тбилиси. Это ему не удалось, хотя президент сумел обуздать третий непокорный регион - Аджарию - и начать, пусть и с неохотой, диалог с абхазскими властями. 7 августа 2008 г. Саакашвили, разгневанный постоянными нападениями на грузин, еще оставшихся в Южной Осетии (прежде там, как и Абхазии, они составляли большинство населения), приказал своей обученной американцами армии заставить замолчать огневые точки в столице региона Цхинвали. Почти сразу же в республику вошли российские войска, выбили оттуда грузинские части и ворвались на территорию собственно Грузии, в том числе в Гори; город пострадал от обстрелов, хотя памятник Сталину остался целехонек.

Во время поездки в Грузию я встретился с министром по делам «реинтеграции»: его задача состоит в возвращении мятежных регионов. Темур Якобашвили принадлежит как к многочисленной еврейской общине Тбилиси (грузины часто утверждают, что их народу антисемитизм не свойственен), так и к знаменитой грузинской интеллигенции. Физик по профессии, он изучал международные отношения в Бирмингемском, Оксфордском, Гарвардском, Йельском и Упсальском университетах, основал ведущий грузинский аналитический центр, специализирующийся на внешнеполитических вопросах, возглавлял Европейский отдел МИДа, часто публикует статьи по международным проблемам. Мы беседовали в его кабинете в уродливом правительственном здании рядом с проспектом Руставели; Якобашвили рассказывал, что Грузия не намерена вести переговоры с русскими, абхазами и осетинами. О чем, задал он риторический вопрос, нам с ними говорить?

По его мнению, и по мнению всей администрации, ситуация после прошлогодней скоротечной войны, пусть и проигранной, хотя бы в одном аспекте изменилась к лучшему. «Теперь все стало ясно. Никаких иллюзий, - заметил министр. - Россия - агрессор, она поддерживает в обоих регионах марионеточные режимы, а в Южной Осетии еще и формирует правительство, где министры - это бывшие сотрудники спецслужб из Томска или Перми, никогда прежде в республике не бывавшие».

В сентябре, когда я уже уехал из Тбилиси, ЕС опубликовал доклад по итогам расследования событий Пятидневной войны с весьма критическими выводами в адрес Грузии. Якобашвили собрал по этому поводу пресс-конференцию, где отметил, что в докладе говорится о многолетних российских провокациях, предшествовавших началу войны: «с первой же страницы там отмечается: война началась не 7 или 8 августа прошлого года, эта дата стала лишь кульминацией целого ряда предшествовавших нападений и провокаций».

Якобашвили рассказывал мне: когда он руководил аналитическим центром, он приглашал коллег из российских институтов для участия в дискуссиях. «Я задавал им вопрос: чему мы можем научиться у России? В чем вы можете послужить нам образцом? И единственное, до чего они могли додуматься: мы можем обучать вашу армию. Я спрашивал: а ваша собственная армия вас удовлетворяет? Они не могли ответить «да». Тогда я говорил: зачем же нашей армии становиться такой, как ваша? У России нет никакого «мягкого влияния», она ни в чем не может служить примером для подражания. Она в состоянии применить силу или запугивать, но этим все и исчерпывается. Должен сказать, Россия оказала нам услугу, отключив нашу страну от подачи электричества и газа. Когда мы зависели от российских поставок, у нас возникали перебои и с тем, и с другим. А сейчас этой проблемы нет. Вы где-нибудь перебои видите?»

Действительно, ночью Тбилиси отлично освещен - и это своего рода «ответ» Медведю по ту сторону границы. Административные и общественные здания подсвечены прожекторами, на проспекте Руставели светло как днем, и над всем этим сверкает и переливается огнями телебашня. Все это ослепительное великолепие словно говорит русским: смотрите - вы перекрыли нам нефть, газ и электричество, но у нас все в полном порядке!

О том же говорит и Каха Бендукидзе. Этот человек - своего рода живая легенда: биохимик, учившийся в Тбилиси и Москве, заведующий лабораторией молекулярной генетики Академии Наук СССР: этот пост Бендукидзе занял, когда ему не исполнилось и тридцати. В конце 1980-х, после того, как Горбачев начал вводить в экономике элементы рынка, Бендукидзе с головой окунулся в бизнес: сначала он основал биохимическую фирму, а затем приобрел контрольный пакет акций крупнейшего советского машиностроительного предприятия - «Уралмаша», и, слив его с другими заводами, создал крупнейшую корпорацию российской машиностроительной отрасли.

Находилось у него время и на то, чтобы поддерживать дружбу с демократами- россиянами, стремившимися создать в постсоветском российском государстве институты гражданского общества. Среди них были и мои друзья, и в начале девяностых я встречался с Бендукидзе в их московской квартире, где толпа гостей ночь напролет спорила, а он вставлял саркастические и меткие реплики о непрочном ельцинском режиме. Побывал он и в Британии, чтобы овладеть английским, погрузившись в языковую среду. Потом Бендукидзе рассказал мне, как его «посетило откровение», и он осознал, насколько развито в Англии гражданское общество. На забитом людьми вокзале он увидел кучки плохо одетых людей, торчавших на платформах с блокнотами в руках, и периодически начинавших лихорадочно что-то записывать. Сначала Бендукидзе подумал, что это агенты спецслужб, но потому ему рассказали, что у них просто такое хобби - отслеживать проходящие поезда. В стране, где люди для развлечения записывают номера поездов, и их не принимают за полицейских, шпионящих за гражданами, объяснил он мне, уж точно построена стабильная демократия.

. . .

Бендукидзе  пригласил меня в один из лучших тбилисских ресторанов (надо сказать, заведений, где можно хорошо поесть, в грузинской столице немало): впрочем, во время долгого обеда он все время ворчал - поскольку его жены, настоящего кулинарного гения, нет в городе, он не может угостить меня как следует. В 2004 г. он устранился от текущего управления своей машиностроительной компанией, и во время одной из поездок в Тбилиси только что избранный президент убедил Бендукидзе занять в его кабинете пост министра экономики. Затем он стал главой аппарата правительства, а сейчас, занимая скромную должность советника, играет роль «серого кардинала». Бендукидзе -  громадный, коренастый мужчина, со склонностью к мрачноватой, язвительной иронии; подобно Якобашвили, он считает, что различные эмбарго, введенные Россией, пошли грузинской экономике только на пользу. Установленный Москвой запрет на импорт знаменитых грузинских вин вынудил винодельческую промышленность искать рынки сбыта на Западе и внедрять новые технологии. Конечно, война вызвала экономический спад, но до этого темпы роста ВВП Грузии составляли 8% в год, и в будущем, уверяет Бендукидзе, эта динамика восстановится. Из огромного - во всю стену - окна на верхнем этаже ресторана, где мы сидели, открывался вид на Старый город и скалы, увенчанные крепостью Нарикала. День было пасмурный, черные тучи низко нависали над крепостными стенами и алюминиевой Матерью-Грузией, или Картлис Деда, всегда готовой встретить и врагов, и друзей: в правой руке она держит меч, а в поднятой левой - чашу с вином.

За наш столик присела Нина Канчели - помощница Саакашвили: она с семьей обедала в том же ресторане. Был там и ее отец Гия Канчели. Вместе с Арво Партом и Альфредом Шнитке он считается одним из самых выдающихся советских композиторов послевоенной эпохи, и с 1991 г. живет на Западе. Он тоже подошел к нашему столику, несколько натянуто обнялся с Бендукидзе, и тут же вернулся к своей компании. Неловкость момента была очевидна: поначалу Гия Канчели, как и большинство грузинских интеллигентов, поддержал молодого президента, но теперь ушел в «молчаливую оппозицию». Большинство его коллег, особенно из театральных кругов (Канчели долгое время заведовал музыкальной частью в Театре имени Руставели) сегодня буквально не выносят Саакашвили; люди из команды президента, в том числе Бендукидзе, в свою очередь, считают их «динозаврами» советской эпохи, привыкшими к привилегиям и не желающими двигаться вперед.

Главные козыри 41-летнего президента - его сравнительная молодость, однозначная прозападная ориентация и непреклонная - сегодня более чем когда-либо - антироссийская позиция. Старшее поколение ворчит: отказ Саакашвили от любого диалога с Москвой или Сухуми - это негодная политика, он с пренебрежением относится к гремевшей на весь мир грузинской культуре, а его «ползучий авторитаризм» должен заставить Запад призадуматься, стоит ли поддерживать президента, или по крайней мере, не следует ли критиковать его порезче, в том числе и публично. В этом грузинская «старая гвардия» не одинока. Оба ведущих британских эксперта по проблемам региона (и по совместительству общественники) - Том де Вааль (Tom de Waal), глава Кавказского отдела Института по освещению проблем войны и мира (Institute for War and Peace Reporting), и Джонатан Коэн (Jonathan Cohen), руководитель «кавказского проекта» в Conciliation Resources, независимой благотворительной организации, способствующей установлению мира в странах, пострадавших от военных конфликтов - относятся к Саакашвили критически. С Коэном - он мой давний друг - мы встретились в Тбилиси, откуда он отправился в Абхазию для консультаций с тамошними властями. В разговоре со мной он заметил: «С абхазами есть о чем говорить. Они хотят вырваться из изоляции, наладить отношения не только с Россией, но и с другими странами. Они стремятся в Европу, а Саакашвили препятствует такому диалогу».

Хотя самую острую критику в адрес президента я слышал от представителей старшего поколения творческой интеллигенции, утверждать, что речь идет исключительно о конфликте «отцов и детей» нельзя. Самый влиятельный оппозиционер в Грузии - бывший постпред при ООН Ираклий Аласания - еще моложе, чем Саакашвили: ему 35 лет. Аласания, также выступающий за возобновление диалога с Сухуми, активно пытается заручиться поддержкой Запада: в октябре, к примеру, он выступил перед группой членов Палаты общин.

Вряд ли кого-то в Грузии надо убеждать в том, что Россия в любой  момент способна применить против их страны «жесткое влияние», и остаться при этом безнаказанной. Споры идут о том, насколько оправдана нынешняя позиция - высокомерно-вызывающая, или лучше, как в советские времена, покорить Медведя добрым словом и бокалом хорошего вина.

. . .

Подоплеку этих разногласий я знаю не понаслышке, поскольку в Тбилиси у меня есть друг Кети Долидзе - один из ведущих грузинских театральных режиссеров, художественный руководитель Театра имени Туманишвили и организатор ежегодного театрального фестиваля «Подарок». В этот раз она приветствовала меня как всегда тепло, но видно было, что ее голова занята другим: буквально за несколько дней до нашей встречи Кети уволили. Ей также было заявлено, что власти больше не будут оказывать поддержку фестивалю. Эта высокая, красивая немолодая женщина кипела от негодования: команда Саакашвили - сборище узколобых, авторитарных и некультурных людей, понятия не имеющих о художественных традициях страны. Министр культуры Николоз Руруа, прежде работавший в спецслужбах - просто невежественный «цербер», поставленный во главе ведомства, чтобы душить свободную мысль.

За Долидзе вступились ее многочисленные знакомые за рубежом. В сентябре британский режиссер Хилари Вуд (Hilary Wood) написала Саакашвили письмо, сформулировав в более дипломатичной форме те же обвинения, что предъявляют президенту Кети и ее грузинские друзья - ее увольнение было продиктовано политическими мотивами: «Боюсь, что увольнение Кети Долидзе может быть воспринято на Западе как элемент политической цензуры. Несомненно, в демократической Грузии такое невозможно?»

Как-то вечером Долидзе отвезла меня на встречу с самым известным тбилисским диссидентом - Георгием Гачечиладзе. Мы беседовали в его «камере» - крохотной телестудии в обшарпанном здании, где находится оппозиционный канал Maestro TV, транслирующий ночное ток-шоу Гачечиладзе. Георгий - поэт и рэпер - находится в добровольном заточении с января: «камера» символизирует гонения режима Саакашвили на инакомыслие. Он бледен, жалуется на плохое самочувствие, курит сигареты одну за одной, но о президенте говорит все с той же страстной ненавистью. Георгий считает, что его брат, виноторговец Леван Гачечиладзе, выступавший конкурентом Саакашвили на прошлогодних президентских выборах, одержал победу, но коррумпированные чиновники сфальсифицировали результаты голосования. (По данным Центризбиркома Саакашвили набрал чуть меньше 53% голосов, а Гачечиладзе - 27%; экзит-поллы, проведенные независимыми социологическими службами, дали примерно те же цифры). Георгий называет нынешний режим в стране фашистским, по крайней мере потенциально. Над его койкой висит тряпичная кукла, изображающая Каху Бендукидзе.

За день до отъезда из Тбилиси я снова побывал в Театре имени Руставели. Умерла Медея Чахава - старейшина грузинского театра и кино, отдавшая искусству 70 лет жизни. Белый гроб с ее телом был установлен для прощания прямо на сцене. Казалось, весь Тбилиси собрался, чтобы отдать актрисе дань уважения. Я видел, как через боковую дверь в зал вошел президент в сопровождении телохранителей, встал в очередь и обошел сцену, пожимая руки родственникам покойной; те, похоже, восприняли его появление равнодушно. Конечно, Саакашвили лишь выполнял свои обязанности главы государства (причем по минимуму), но он все же пришел. Мне впрочем показалось: это максимум, что «новая» Грузия готова сделать для «старой».