Сотрудничество по принципу «каждый за себя» ("Foreign Affairs", США)

Повысившаяся в последние годы активность Шанхайской организации сотрудничества (ШОС) - блока, в который входят Китай, Россия, Казахстан, Кыргызстан, Таджикистан и Узбекистан - воспринимается на Западе с настороженностью. Некоторые опасаются, что это объединение строит коварные планы по установлению контроля над Центральной Азией; другие тревожатся - если Запад не наладит сотрудничество с ШОС, он может остаться «за бортом» в этом важном регионе. За время существования Организации - она была создана в 1996 г. в качестве форума для урегулирования пограничных споров между Россией и Китаем, доставшихся обеим странам в наследство еще с советских времен - ее задачи расширились. Теперь они включают вопросы региональной безопасности и экономического сотрудничества, а также совместную борьбу с «тремя угрозами»: сепаратизмом, экстремизмом и терроризмом. Параллельно с этим росла и озабоченность Запада.

Когда на очередном саммите в 2005 г. главы государств ШОС выступили за разработку четкого графика ликвидации американских военных баз в Центральной Азии, возникло впечатление, что Организация всерьез взялась за борьбу с влиянием США в регионе. Буквально через считанные дни Узбекистан «выселил» американских военных с базы Карши-Ханабад. В том же 2005 г. ШОС резко осудила прокатившуюся по Евразии волну поддержанных Западом «цветных революций» и действия западных неправительственных организаций, помогавших этим революционным движениям.

Однако сегодня, пять лет спустя, можно сделать вывод, что прогнозы относительно превращения ШОС в полномасштабный антизападный альянс не оправдались. Несмотря на громогласную риторику о взаимодействии на широком фронте, Организация так и не сумела воплотить официальные заявления в реальное региональное сотрудничество. И если Китай использует ШОС для укрепления собственного влияния в Центральной Азии, Россия не торопится наращивать свое участие в деятельности Организации. В этом проявляются нюансированные, но серьезные различия приоритетов двух стран в плане региональной безопасности.

Россия рассматривает Центральную Азию как зону своих «привилегированных интересов». Последние 20 лет Москва старается включить центральноазиатские государства в систему контролируемых Россией структур: военный альянс взаимопомощи - Организацию договора о коллективной безопасности (ОДКБ), таможенный союз - Евразийское экономическое сообщество (ЕврАзЭС), и конфедерацию стран бывшего СССР - Содружество независимых государств (СНГ). Одновременно она активно блокирует влияние западных акторов, например, НАТО. Китай, напротив, волнует не столько противодействие Западу, сколько обеспечение стабильности на собственной территории - речь идет о Синьцзян-уйгурском автономном районе, граничащем с центральноазиатскими странами.

В 2000-2005 гг., когда по Евразии прокатилась волна «цветных революций», интересы безопасности Москвы и Пекина совпадали. Обе страны опасались демократизации Евразии при поддержке Запада. Москву беспокоило вероятное ослабление ее влияния на правящие режимы евразийских стран, а Пекин тревожился из-за опасного примера, который подал бы процесс демократизации населению пограничного Синьцзяна.

Однако война между Россией и Грузией в 2008 г. выявила серьезнейшие различия между «повестками дня» Москвы и Пекина в сфере безопасности. Через несколько дней после заключения перемирия при посредничестве ЕС российский президент Дмитрий Медведев прибыл на очередной саммит ШОС в Душанбе, надеясь заручиться поддержкой решения Кремля о признании «отколовшихся» регионов Грузии - Абхазии и Южной Осетии. Однако Китай и центральноазиатские государства ответили на эту просьбу твердым отказом. Контакты Москвы с сепаратистскими регионами вступали в противоречие с интересами безопасности Пекина и принципом невмешательства во внутренние дела других стран. Аналогичным образом, раздача Москвой российских паспортов жителям спорных грузинских территорий накануне войны встревожила государства Центральной Азии, в большинстве из которых проживает значительное русскоязычное меньшинство. После этой дипломатической «отповеди» Москва удвоила усилия по укреплению ОДКБ, включающей те же центральноазиатские страны, но находящейся под полным контролем России.

Неудача Москвы контрастирует с успехом Китая, сумевшего в июле нынешнего года получить поддержку ШОС в связи с конфликтом между мусульманами-уйгурами и китайцами в столице Синьцзяна Урумчи, сопровождавшимся человеческими жертвами. Через несколько часов после начала беспорядков китайское Министерство иностранных дел направило другим странам ШОС ноту, где события в Синьцзяне характеризовались как «внутреннее дело Китая», и утверждалось, что действия властей направлены на «наведение порядка в Автономном районе». Поскольку это заявление соответствовало линии ШОС в вопросе о вмешательстве во внутренние дела суверенных государств, оно получило поддержку всех членов Организации, и было принято в качестве ее официальной позиции.

В связи с включением в функции ШОС вопросов экономического сотрудничества различия между интересами Китая и России проявляются с еще большей наглядностью. Настороженно относясь к растущей экономической мощи Пекина, а значит и имеющейся у него возможности использовать ШОС в собственных экономических целях, Москва блокирует ряд инициатив по усилению интеграции: в частности, она не поддерживает предложение китайского премьера Вэнь Цзябао (Wen Jiabao) о создании в рамках Организации зоны свободной торговли. Вместо этого она выступает за расширение ЕврАзЭС, включающего Россию, Казахстан, Кыргызстан, Таджикистан и Белоруссию. Примечательно, что Китай остается за бортом этой структуры.

Мировой финансовый кризис лишь усугубил различия между экономическим потенциалом и амбициями России и Китая. По России он ударил весьма сильно: Москве пришлось отказаться от ряда экономических проектов в Центральной Азии и пересмотреть невыгодные для себя условия энергетических соглашений со странами региона. Более того, многие из оставшихся в силе проектов, - например, строительство Камбаратинского каскада ГЭС в Кыргызстане - судя по всему, основываются скорее на политических, а не коммерческих соображениях, и скорее всего обернутся для российской казны чистыми издержками.

Китай же, чья финансовая система была защищена от воздействия кризиса, напротив, наращивает масштабы экономической деятельности в Центральной Азии, оказывая государствам региона значительную финансовую поддержку под эгидой ШОС. Недавно Пекин заключил с Казахстаном и Туркменистаном крупные соглашения по принципу «кредиты в обмен на энергоносители», и увеличивает инвестиции в инфраструктуру приграничных стран ШОС, теснее привязывая их к западным регионам Китая. Кроме того, он в одностороннем порядке создал в рамках Организации «антикризисный» стабилизационный фонд в размере 10 миллиардов долларов, предлагая дешевые краткосрочные займы для приоритетных секторов, например, энергетического и инфраструктурного; в то же время Москва отклонила неоднократные предложения поучаствовать в финансировании фонда. Россия предпочитает учредить такой фонд в рамках ЕврАзЭС или оказывать более слабым государствам помощь на двусторонней основе.

Помимо напряженности между Россией и Китаем, ШОС сталкивается с другой проблемой фундаментального характера: ее центральноазиатские страны-участницы не могут - а в ряде случаев и не хотят - действовать полностью в русле планов Москвы и Пекина. Так, несмотря на сохраняющуюся озабоченность России и Китая относительно американского присутствия в регионе, Казахстан, Кыргызстан, Таджикистан и Узбекистан заключили с вооруженными силами США коммерческие соглашения о транзите грузов для контингента в Афганистане, расширив возможности его снабжения.

Более того, закрытость границ центральноазиатских государств оборачивается для их властей немалыми выгодами - в плане материальном (пошлины) и создания рабочих мест в рамках таможенной службы. Правящие элиты этих стран зачастую контролируют трансграничную торговлю и другие важные секторы экономики, например, телекоммуникационный и электроэнергетический. Вряд ли они по доброй воле допустят туда иностранных конкурентов.

Таким образом, независимо от амбиций ШОС в плане регионального сотрудничества и влияния, практическое взаимодействие ее стран-участниц явно не дотягивает до провозглашенных целей. В качестве объединения в сфере безопасности Организация явно слаба, ее нельзя считать однозначно антизападным блоком, как казалось несколько лет назад. В принципе, Соединенным Штатам есть смысл налаживать контакты с ШОС, чтобы обеспечить взаимодействие с Китаем и центральноазиатскими государствами по отдельным вопросам, связанным с ситуацией в Афганистане, вроде охраны границ и борьбы с наркоторговлей - в рамках общей линии на привлечение к этим усилиям как можно большего количества партнеров в регионе и за его пределами. Кроме того, любое сотрудничество Запада с ШОС по проблемам безопасности было бы полезно в том смысле, что оно будет препятствовать Москве в ее попытках установить гегемонию в регионе через ОДКБ.

На других направлениях ШОС выглядит еще слабее. Хотя она и стремится к международному признанию своей роли в интеграции региона, на сегодняшний день неясно, насколько успешно она справляется с этой задачей и способна ли справиться с ней в принципе. В конечном итоге, чтобы заслужить осуждение или интерес со стороны Запада, Организация должна «предъявить» более серьезные конкретные достижения.

 

Александр Кули - политолог, доцент Барнардского колледжа при Колумбийском университете и научный сотрудник Института открытого общества (Open Society Institute)