Эксперты: Сегодняшняя наука не позволяет точно определить время и место землетрясений ("BBC", Великобритания)

В результате сильного землетрясения на Гаити под рухнувшими зданиями погибли, возможно, тысячи человек. Оценить точные масштабы трагедии пока не представляется возможным. Эпицентр землетрясения, сила которого составила семь баллов, находился в 15 километрах к юго-западу от столицы страны Порт-о-Пренса.  Сообщения о жертвах и разрушениях поступают со всей территории страны, и это землетрясение стало одним из самых сильных в этом регионе за два последних столетия. Сегодня гостями нашей передачи стали Леопольд Лобковский, заместитель директора Института океанологии, и Дмитрий Орешкин, ведущий научный сотрудник Института географии Российской Академии наук. Господин Лобковский, о предсказании землетрясений уже очень давно говорят, но, насколько я понимаю, с абсолютной точностью это сделать нельзя до сих пор. А с какой долей вероятности это можно сделать?

Лобковский: К сожалению, сегодняшняя наука не позволяет нам определить точно время и место землетрясений, особенно таких сильных, какое произошло на Гаити. Чем сегодня располагает наука - это тем пониманием, что есть активные сейсмические зоны, такие как  зона субдукции, где океаническая литосфера  погружается под континент, и происходит огромное  накопление упругой энергии. Вот к таким зонам относится и область Карибского моря, вернее, область Антильской дуги, где литосфера Атлантического океана погружается под структуры вот этой самой дуги. И в этой зоне, действительно, должны накапливаться непрерывно большие деформации и большие напряжения. И время от времени они приводят к такой драматической разрядке. Аналогичная ситуация была, если вы помните, в 2004 году на Суматре. Точно также, в общем, ученые более или менее представляли, что это зона опасности, но не смогли ее предсказать.

Литвинова: Нет, но, вы знаете, зона опасности... Суматра, Гаити, то же самое можно сказать о Камчатке, о Японии - абсолютно  та же самая ситуация. Ученые, в принципе, знают, что это сейсмически активные зоны, да, зоны субдукции, совершенно верно. Но есть хотя бы какие-то параметры - вот рост того же самого уровня напряжения, что можно было бы сказать - да, в ближайшее время ждите. Или даже этого сказать нельзя?

Лобковский: В принципе, да. Есть долгосрочный прогноз - это прогноз, которым оперируют десятки лет - скажем,  в течение 20 лет или 30 лет ожидается сильное землетрясение. Есть среднесрочный - это первые годы. И краткосрочный прогноз, в котором речь идет чисто теоретически, пока к нему никто не подступился, хотя есть всякие аномалии. Поэтому, если бы вот эти зоны более внимательно отслеживали и создавали систему мониторинга, подключали спутниковые данные, ставили бы приборы, конечно же... Но здесь все осложняется тем, что нужно приборы ставить и на дне океана, и на островах. Тогда, конечно, можно было бы делать более реалистичные прогнозы, считать напряжение, накопление. Но до этого пока не доходит. Тут нужны хорошие финансовые вливания, и это все не так просто сделать.

Сааков: Хотелось бы спросить о финансовых вливаниях у Дмитрия Орешкина. Дмитрий Борисович, насколько повинно, если можно так сказать, в случившемся бедственное положение страны Гаити, и могли ли  все же помочь в данном случае специалисты из других стран, в первую очередь Соединенных Штатов Америки?

Орешкин: Мне кажется, это ключевая проблема. Леопольд Лобковский правильно говорит, что мы можем найти места, где накапливается напряжение. Мы их можем закартировать, ведь создаются специальные карты сейсмической опасности. Вот где-то есть точки, где можно ожидать, скажем, четыре балла землетрясения, а, может быть, там, где и девять. И, соответственно, проблема решается не в том, чтобы сказать: вот здесь завтра будет или через месяц, а в том, чтобы строить соответствующим образом. Например, Япония - очень сейсмоопасная зона. Они это знают, и поэтому там особая культура строительства и домов, и железнодорожных путей. И поэтому Япония лучше готова к землетрясениям, чем  то же Гаити.

Сааков: А что делать таким странам, как Гаити, которым это не по карману?

Орешкин: Я боюсь, что особенно и сделать-то нечего. Потому что эту систему мониторинга наблюдения можно создать, но все равно она по определению не даст вам точного указания, что, мол, через месяц будет землетрясение, соответственно, уйдите из домов и не находитесь в опасных помещениях. Там все опасно. Значит, надо или вообще не жить в этих домах, или надо строить хорошо. Поскольку строить хорошо денег нет, там будет постоянная системная угроза. Надо иметь в виду, что, скажем, по соседству во Флориде сейсмическая ситуация гораздо лучше. Но, если там тряхнет, там постройки более высокого качества, вот в чем проблема.

Литвинова: Но эту проблему гуманитарной помощью, которую оказывают уже постфактум после землетрясения, безусловно, не решить. Господин Лобковский, я снова вернусь к тому, о чем вы говорили ­- нужны финансовые вливания, чтобы установить постоянный мониторинг по зонам разломов и так далее, тогда можно что-то просчитать. Япония подготовлена больше, Япония в этом заинтересована. Соединенные Штаты, конечно, не самый сейсмически активный регион, но у них есть парочка зон, которые тоже достаточно опасны.

Лобковский: Да, Калифорния, например.

Литвинова: Да, Калифорния, разлом Сан-Андреас и так далее. Но все равно, ведутся ли какие-то усилия к тому, чтобы вести постоянный мониторинг, постоянный съем данных, чтобы была хоть какая-то статистика после достижения параметров?

Лобковский: Сейчас есть международный проект пересмотра всего накопленного сейсмологического материала. И там как раз на этом делается акцент. То есть надо заново пересмотреть все, что накоплено наукой в области прогноза сильнейших землетрясений, и попытаться найти, новые дополнительные признаки. Сейчас наука развивает новые технологии, в том числе и космические. Если заглянуть на десять лет или двадцать лет вперед, может быть, что-то мы будем иметь и знать. Кроме того, есть какие-то аномальные геофизические поля. Но надо не всю землю опутывать системой мониторинга, а именно вот эти конкретные зоны. Причем здесь важно вот что: если сейчас произошло землетрясение в этой зоне в семь баллов, то эта зона частично разрядилась. В ней сейчас будут афтершоковые толчки в течение пары месяцев, а за ними - некое затишье. Так вот, следующие толчки надо ждать в других, соседних зонах, которые не разрядились. Есть некая технология того, как выделять особо опасные зоны. Здесь 200 лет не было землетрясений, это и есть самый тревожный момент. Там, где их не было 200 лет, там и надо ставить датчики.

Литвинова: Получается, что никаких датчиков не поставили. Даже президентский дворец рухнул, и штаб-квартира ООН тоже.

Лобковский: То же самое было на Суматре, там тоже 150 лет не было сильного землетрясения, и думали, что его и не будет, потому что там вроде бы «размягченные» условия для литосферы. Но оказалось, что будет. И вот эти все последние события - землетрясения на Суматре, на Гаити, кстати, на Курильских островах были два сильнейших землетрясения в 2006-2007 годах - говорят о том, что тектоника плит, эта модель субдукции, работает всегда. То есть тут дело только в том, когда все сработает, - через 100 лет или через 200 лет...

Литвинова:  Сработает она обязательно?

Лобковский: Сработает обязательно. Последние события фактически закрыли дискуссию о том, что в некоторых зонах субдукции никогда не будет сильнейших землетрясений. Это тоже очень важный момент.

Литвинова: Господин Орешкин, если рассматривать все эти зоны субдукции, где давно не было землетрясения - где именно ученым следует ожидать следующего прорыва энергии?

Орешкин: Леопольд бы лучше ответил. Но, я думаю, что в Калифорнии что-то ничего давно не было.

Литвинова: А вы все на Силиконовую долину «надеетесь», что там что-то произойдет?

Орешкин: Я просто думаю, что это, в принципе, нельзя точно сказать, даже с точностью до года. 200 лет ждали, и могли и 210, например, ждать. Получилось сейчас. Просто надо понимать возможности науки на современном этапе. Если можно сказать, что эта зона опасна - ребята, стройте  более высокого качества дома.  Тряхнет через год, через полгода или через пять лет - сказать, думаю, пока еще всерьез тяжело. Даже снег нельзя предсказать точно, который через два-три дня пойдет, а здесь гораздо более сложная вещь, гораздо более глубокая. Накопление напряжения - да, это фиксируется. Когда произойдет разрядка, чрезвычайно трудно сказать.