Махачкала (Россия) - В ходе недавней поездки в США с Магомедханом
М. Могомедхановым, этнографом из Дагестана, произошел один люболпытный случай
случай. Оказавшись в окружении
титулованных коллег из Гарвардского университета, он решил создать
непринужденную атмосферу, и рассказал свой любимый анекдот про еврея, попавшего
в яму с дикими животными. Однако молчание из просто натянутого стало почти враждебным,
и Магомедханов в очередной раз убедился, насколько Америка отличается от его
родной республики.
Ученый принадлежит к народности арчинцев численностью в 1200
человек, говорящих на языке неизвестного происхождения; в течение как минимум
семисот лет их связывали с внешним миром лишь несколько высокогорных троп.
Подобная картина типична для Дагестана, где проживает 14 крупных и несколько
десятков малых этнических групп, осевших среди этих гор, через которые проходил
один из самых мощных миграционных потоков в истории человечества.
Эта «лоскутная» структура стала необычайно плодородной
почвой для «этнических» шуток. Дагестанцы могут часами рассказывать анекдоты на
эту тему, где на все лады обыгрываются излюбленные сюжеты: недалекость
физически сильных аварцев, всепобеждающая коммерческая жилка даргинцев,
малодушие «книжников»-лезгин, хитрость лакцев и т.д. и т.п. Что же касается
шуток о простаках, живущих в совсем уж захолустных селах, то им просто нет
числа.
Вот один пример: аварец выносит с поля боя тяжелораненого
даргинца. Тот просит друга пристрелить его, чтобы прекратить мучения. Аварец в конце
концов соглашается, но обнаруживает, что у него кончились патроны. Даргинец находит патрон, завалявшийся
в кармане, и говорит: «Могу продать».
Или другой: аварец везет лакца по Махачкале на машине.
Увидев впереди красный свет, он нажимает на газ и проскакивает светофор. «Ты только
что проехал на красный свет!», - кричит лакец. «Аварцы на красный не останавливаются»,
- поясняет водитель, проносясь мимо второго светофора. Тут впереди на
перекрестке зажигается зеленый свет, и аварец останавливает машину. «Зачем ты остановился?»
- спрашивает лакец. «Осторожность не помешает, - говорит его друг. - Вдруг по
поперечной дороге тоже едет аварец».
Некоторые считают, что традиция таких анекдотов связана с
топографическими особенностями региона. Дагестанец Энвер Ф. Кисриев - социолог
из Российской Академии Наук - поясняет: мощеные дороги соединили друг с другом
сельские общины-джамааты лишь при советской власти, а до этого бродячие певцы
перебирались по горным тропам из одного аула в другой, развлекая жителей
частушками о странностях в одежде и поведении соседей. По роду занятий своих
жителей джамааты настолько различаются, - например, село Цовкра славится
канатоходцами, а в Харбуке делают прекрасные кинжалы - что издревле они
волей-неволей должны были вести торговлю друг с другом, преодолевая
лингвистические и этнические барьеры. В результате, рассказывает Кисриев,
толерантность дагестанцы впитывают буквально с молоком матери. «У нас никого не
удивляет, что есть люди с совершенно иным образом мышления, чем у тебя самого,
- отмечает он. - Для русского, живущего где-нибудь в глубинке, и никогда не видевшего
кавказцев, это кажется неожиданным и странном. В Дагестане такое ощущение ни у кого
не возникает. Нас никогда не удивляет поведение
других людей».
Если сами дагестанцы не считают шутки на «национальные» темы
чем-то недозволенным, то из Москвы их республика выглядит как настоящее «минное
поле». В советские времена Центр управлял Дагестаном, тщательно распределяя
властные позиции между наиболее влиятельными кланами, и нарушение этого баланса
даже сегодня чревато катастрофой. Например, республиканское отделение
Федеральной налоговой службы традиционно возглавляет лезгин, и когда Москва в
прошлом году назначила на эту должность русского, представители этой народности
устроили настоящую демонстрацию протеста - так что милиции пришлось остановить
кортеж новоиспеченного «главного налоговика» на границе республики и убедить
его повернуть обратно. Когда этот чиновник (его зовут Владимир Радченко) все же
смог добраться до служебного кабинета, его тут же похитили - ненадолго, но
этого оказалось достаточно, чтобы Москва поняла: традицию лучше не нарушать.
Радченко без лишнего шума отозвали, и пост снова занял лезгин. Возможно именно эта
деликатность обстановки объясняет, почему президент Дмитрий А. Медведев
несколько месяцев размышлял, прежде чем назвать имя нового главы республики
(его кандидат - даргинец, а предшественником был аварец).
Традиционно дагестанцы не придавали «национальному вопросу» большого
значения, рассказывает Кисриев, но после крушения СССР образовавшийся вакуум
начал заполняться «местным патриотизмом»: различные кланы, формируя свою
политическую «базу», руководствуются этническим принципом. «Обычно вы
обращаетесь за защитой к властям или милиции, - поясняет ученый, - но если
власть рушится, люди возвращаются к традиционным структурам». В данном случае речь
идет о сельских общинах-джамаатах: по словам Кисриева, в девяностые, если односельчанин
попадал в беду, на выручку ему отряжались целые автобусы с вооруженными людьми.
В подобной атмосфере «национальные» анекдоты служат своего рода
предохранительным клапаном; если кому-то они не нравятся, это считается изъяном
в характере, поясняет Магомедханов; среди его научных трудов есть и работа под
таким названием - «Татуировки горских женщин и дагестанские ларцы для ложек».
Вот еще история из этой серии. Человек приходит к
соседу-аварцу по имени Гития и говорит: «Гития, мне вчера рассказали отличный
анекдот, но он про аварцев. Не хочу тебя оскорблять, поэтому я вместо «аварцы»
буду говорить «азербайджанцы»». Он
рассказывает анекдот, и Гития хохочет до слез. Наконец, переводя дыхание, он
произносит: «Да уж, ну и придурки эти азербайджанцы!».
Конечно, и здесь есть свои ограничения. Например, предметом
насмешек никогда не становятся женщины; более того, если вы просто спросите у
дагестанца о здоровье жены, он сочтет это страшным оскорблением. А оскорблять
дагестанцев я никому не советую: драки здесь случаются так часто, что в
некоторых ресторанах Махачкалы тарифы за сломанные стулья и столы указываются в
меню.
У пятидесятидвухлетнего Магомеда Сагатова из аула Гуниб вопрос
о шутках вызывает суховатую усмешку. С
балкона его дома в тумане, окутывающем заснеженные вершины, можно разглядеть
четыре-пять окрестных сел. «Когда тысячу лет живешь рядом с соседями, ты
учишься шутить так, чтобы никого не оскорбить», - отвечает он.
Оценить статью: