Условия взаимодействия ("Foreign Policy", США)

Практически все разговоры с чиновниками администрации Обамы, отвечающими за внешнюю политику, - с чего бы они ни начинались - выливаются в рассуждения о пресловутом "взаимодействии". Президент "взаимодействует" с государствами-изгоями, гражданским обществом, ООН и отдельными гражданами по всему миру. Иран служит доказательством эффективности политики взаимодействия - или дискредитирует ее. Китай - пример неудачи в области взаимодействия, Россия - пример успеха. В команде Обамы взаимодействие стало синонимом хорошей дипломатии.

Однако для критиков - слева и справа - взаимодействие стало синонимом плохой дипломатии - циничной или наивной, в зависимости от того, какой лагерь вы представляете.

В это непростое для администрации время критики, похоже, берут верх, и эти чиновники вынуждены оправдываться за свою политику в отношении автократических государств - будь то Ближний Восток или Евразия, Иран или Судан. После стольких лет рассуждений на эти темы в университетах и аналитических центрах, журналах и книгах, эти люди не могут поверить в то, что они проигрывают в войне за принципы собственной политики. Они от всей души - и, может быть, несколько отчаянно - стремятся исправить ситуацию. И вот, несколько дней назад, когда я попросил организовать мне интервью с одним чиновником на тему продвижении демократии, я получил 75-минутный телефонный разговор с четырьмя представителями Белого дома, в ходе которого постоянно звучало слово "взаимодействие".

"Сегодня наш багаж состоит, главным образом, из слова "взаимодействие", - сказал официальный представитель, которого я буду называть Высокопоставленным чиновником №1 - Белый дом, отрядивший их защищать свою политику, подчеркивал, что этот разговор не для протокола. - Люди слышат это слово и вспоминают о "конструктивном взаимодействии". Не уверен, что это воспринимается действительно так - разве что в нескольких домах Новой Англии - но подобные ассоциации Белый дом Обамы никак не может приветствовать. В конце концов, администрация Рональда Рейгана пользовалась этой формулировкой для оправдания отношений Соединенных Штатов с южноафриканским режимом апартеида - многие считали эту политику циничным предлогом для сохранения связей с союзником в "холодной войне". И она провалилась.

Помимо термина "конструктивное взаимодействие", обамцы хотели бы избежать и старомодного киссинджеровского понятия "реализм" - если под реализмом понимать учет интересов государств, в том числе, жестоких государств, в ущерб интересам рядовых граждан. Как заметил, не скрывая своего волнения, другой мой собеседник (назовем его Высокопоставленным чиновником №2): "Многие мои друзья говорят: вы со своим взаимодействием - самые настоящие реалисты. Ни тебе демократии, ни прав человека". Можно сказать, что и сам Барак Обама способствовал укреплению такого мнения во время своей президентской кампании в 2008 году, когда критиковал морализм Джорджа Буша, регулярное подчеркивая свое уважение к таким архиреалистам, как Джеймс Бейкер (James Baker) и Брент Скоукрофт (Brent Scowcroft), и давая понять, что он готов к встрече без предварительных условий даже с самыми жестокими тиранами. А, став президентом, он приглушил критику в адрес режимов в Судане и Бирме и почтительно говорил об "Исламской Республике Иран".

Для этих чиновников, поверивших в искупительную миссию Обамы, невыносимы любые намеки на "реалполитик". Но, если взаимодействие основано на ожидании того, что уважительное отношение к автократам и теократам существенно изменит их поведение, то проблема здесь не столько в цинизме, сколько в легковерии. Кто же может в это поверить? Чиновники администрации убеждают нас в том, что они никогда и не верили, особенно после того, как Иран проигнорировал увещевания Обамы. По их словам, целью взаимодействия с Ираном было изменить поведение не Ирана, а более сговорчивых государств типа России и Китая, показав, что Соединенные Штаты готовы к переговорам даже с Осью зла.

Разумеется, у нас есть множество доказательств того, что Обама и некоторые из его главных советников действительно надеялись на то, что президент Ирана Махмуд Ахмадинежад смягчит свою ядерную политику, если они продемонстрируют уважение к национальным интересам его страны. Об этом недавно писала в New York Times Хелен Купер (Helene Cooper). Однако чиновники администрации - надо отдать им должное - с самого начала подчеркивали, что политика взаимодействия может иметь положительный побочный эффект. Дипломаты, с которыми я беседовал, указывали на то, что иранская политика Обамы представляет собой триумф взаимодействия, так как Россия во все большей мере склоняется к американскому мнению о необходимости санкций. Они утверждают, что смена настроений в Москве связана не только с возрастающей тревогой по поводу иранских амбиций, но и с тем, что Белый дом упорно стремится избавить отношения с Россией от той конфронтационности, что была присуща им в последние годы администрации Буша. Мы пошли на взаимодействие с Россией и пожинаем блага этого подхода. Впрочем, Россия еще не дала согласие на введение жестких санкций против Ирана, а Китай, который до сих пор принимал как должное адресованные ему Обамой выражения почтительности, может поставить крест на всей этой инициативе.

Предположим, что политика взаимодействия не так наивна, как кажется. Но разве она не представляет собой сделку в духе реализма, когда в надежде на геостратегический выигрыш в жертву приносятся те универсальные ценности, к которым так часто взывает президент, - будь то в случае Ирана, изменения климата или глобальной экономики?

"Мы пытаемся сказать "нет", - говорит ВЧ №2. - Мы на такую сделку не пойдем. Мы намерены делать это параллельно".

Разумеется, пытаться - не то же самое, что делать. Но в случае России, утверждает этот чиновник, Обама успешно снизил накал напряженности в отношениях с президентом Дмитрием Медведевым, встречаясь при этом с диссидентами и группами гражданского общества, и подверг критике недемократические выборы, проведенные в стране прошлой осенью. И это был "параллельный процесс", а не "обмен": Обама не обещал смягчить позиции по вопросам прав человека и противоракетной обороны ради договора о сокращении стратегических вооружений, но и не настаивал, что продвижение на переговорах об СНВ будет зависеть от демократизации.

Для такой тонкой политики существует специальный термин: "двухколейное взаимодействие". Им пользовался Джордж Шульц (George Shultz), государственный секретарь во второй администрации Рейгана, продвигавший национальные интересы и в то же время способствовавший демократизации таких авторитарных государств - союзников США в годы "холодной войны" - как Чили и Филиппины. А поскольку Обама, в отличие от Рейгана, верит в потенциал ООН и других многосторонних институтов, то фактически он осуществляет еще более тонкое "трехколейное взаимодействие" - с государствами, народами и международными органами. Соединенные Штаты вновь вступили в Совет по правам человека, урегулировали проблему задолженности перед ООН и отдают предпочтение "большой двадцатке" перед "большой восьмеркой".

После разговора длиной в 75 минут стало ясно, что взаимодействие - это не одно и не два явления, а три или даже четыре. Оно "многогранное и сложное". Сложное оно потому, что сложен мир. Может быть, именно поэтому "сложное" -любимое слово администрации Обамы, ведь сложное трудно объяснить. Простая политика - например, бушевская Программа свободы - дает немедленное удовлетворение, а позже ведет к глубокому разочарованию. Тонкая, многоплановая политика требует терпения и терпимости к неоднозначным победам. Сейчас у нас есть множество доказательств того, что запас терпения и терпимости невелик. Можно лишь гадать, долго ли проживет сложное в отсутствие громких побед.

И поэтому наши высокопоставленные чиновники продолжают переходить в оборону. "Нужно ли время для того, чтобы переориентировать бюрократию на идею многоколейной дипломатии? - этим вопросом задается ВЧ №1 и сам на него отвечает: - Нужно, поскольку общение всегда имеет двусторонний характер".

Порой, как в случае с Китаем или Египтом, кажется, что взаимодействие с государством исключает принятие в расчет устремлений граждан, и мы получаем - да, реализм. Порой мы просто не можем разобраться во всем этом. И, конечно, политика обамцев казалась бы нам куда менее загадочной, если бы для описания практически всего, что они делают, они пользовались другими понятиями, помимо "взаимодействия".