Борис Эйфман – «новое пространство для слова»

«Братья Карамазовы», «Чайка», «Анна Каренина», «Онегин»... Эти названия великих произведений русской литературы сегодня украшают афишу балетного фестиваля, посвященного творчеству самого знаменитого петербургского хореографа  Бориса Эйфмана (1-4 марта).  Да и у самого фестиваля, проходящего в Санкт-Петербурге, название - тоже, словно пришедшее из литературы: «Новое пространство для слова».

Последнюю премьеру Театра балета Бориса Эйфмана - спектакль «Онегин» в апреле увидит и московская публика, а зимой - Париж, на закрытии Года России во Франции.

Энциклопедией русской жизни XIX века называли роман в стихах Пушкина «Евгений Онегин» современники автора. Хореографическую версию Бориса Эйфмана скорее можно считать  энциклопедией русской жизни конца XX века: романтик-поэт Ленский превратился в  рок-музыканта, а главный герой  - дворянин, денди Онегин надел на себя малиновый пиджак - словно «новый русский» 90-х годов.  Впрочем, балетный провокатор Эйфман уверяет,  что «не хотел заниматься пошлой актуализацией классического сюжета, а сделал анализ сегодняшнего дня  с позиции вечных сюжетов, которые есть в русской литературе».  

«История моего «Онегина» начинается в 90-х годах. Это период ломки психологии человека, когда очень много талантливых людей не нашли себя, не реализовали, стали как бы лузерами. И очень много пены, посредственности вышло наверх путем каких-то махинаций. Вот для меня тип Онегина - это тип человека, который сломался в этих сложных обстоятельствах истории России и не нашел себя. Любовь - его последняя надежда сохранить себя в этой жизни. И эта проблема счастья, которое было так близко, но не состоялось,  мне близка и понятна», - говорит Борис Эйфман.

Обращаясь к литературной классике,  Эйфман, как правило, создает собственное высказывание  на современные темы. Например, в романе Толстого «Анна Каренина» он увидел очень распространенный сегодня тип  женщины, поглощенной, раздавленной страстью, способной даже бросить собственного ребенка ради любви к мужчине.  Коллизии пьесы Чехова «Чайка» Эйфман  переносит в  балетную среду и  ведет разговор о поиске новых форм, о любви и карьере.

«Именно в классической русской литературе я нахожу нужную для своих балетов драматургию, благодаря которой затем говорю о своем, - уверяет Эйфман. - Я начал сочинять рано. В 16 лет у меня была своя труппа. Прошло много-много лет, но я  продолжаю тяготеть к хорошей, высокой литературе, которая является для меня основой. Я всегда пытаюсь открыть неизвестное в известном, я никогда не иллюстрировал тексты. Было разное:  ставил бессюжетные балеты - «Реквием», «Мой Иерусалим», спектакли о творческих личностях - Мольер, Чайковский, комические балеты. Но литература  -  основа той драматургии, без которой театр для меня существовать не может».

Зарубежные театральные критики прозвали Бориса Эйфмана «создателем нового балетного языка» - языка  метафоры, в котором сплавлены и классическая лексика, и  танец модерн, и даже элементы восточных единоборств и акробатические движения. А что же дальше, как будет развиваться балет в XXI веке?

«Это зависит от того, - продолжает Борис Эйфман, - появятся ли новые творческие лидеры. Весь мир ощущает сегодня кризис новых идей, имен, форм. Но я сейчас наблюдаю, очень многие так называемые авангардные хореографы, которые делали абстрактные композиции, все больше и больше обращаются к сюжетному балету. То, чему я посвятил свою творческую жизнь, находит резонанс даже в их творчестве. Поэтому я очень надеюсь, что будущее балета все-таки связано с театром. Откуда балетное искусство родилось, туда оно и вернется».