Министр обороны США Роберт М. Гейтс (Robert M. Gates) не склонен к резким высказываниям, по крайней мере на публике. Тем более сенсационными показалась его откровенность на заседании высшего военного и политического руководства НАТО, состоявшемся в Вашингтоне на прошлой неделе. Альянс, без обиняков заявил Гейтс, пока не сумел приспособиться к реалиям 21 века. «Эти бюджетные ограничения отражают общую культурно-политическую тенденцию, возникшую в рядах НАТО, - отметил министр. - Одним из самых блестящих достижений 20 столетия стало установление мира в Европе после многовековой череды разрушительных войн. Но сейчас, мне кажется, мы перегнули палку - многие страны Континента ушли слишком далеко в противоположном направлении».
Затем последовала «ударная» фраза: «Демилитаризация Европы - ситуация, когда у значительной части общества и политического класса выработалось неприятие военной силы и рисков, связанных с ее применением - из блага, каковым она была в 20 веке, в нынешнем столетии превратилась в препятствие на пути к подлинной безопасности и прочному миру». Если НАТО хочет сохранить актуальность, с этим надо кончать, заключил министр.
Идиосинкразия к применению военной силы - лишь одна из характерных черт нынешнего Евросоюза. Нежелание идти на любой риск превратилось здесь в нечто вроде образа жизни, указывает Заки Лаиди (Zaki Laïdi), специалист по европейской проблематике из парижского Института политологии Sciences Po. Осторожность любой ценой - этот принцип определяет также политику ЕС в области торговли, трудовых отношений, и, насколько это возможно, финансов, утверждает Лаиди в своей новой работе «Европа как держава, чурающаяся риска: гипотеза» ("Europe as a Risk Averse Power: A Hypothesis").
Выступление Гейтса касалось действий НАТО в Афганистане, где, помимо американского контингента, размещено более 50000 солдат из других стран альянса. При этом британские, голландские, датские и польские военные служат на передовой и участвуют в боевых действиях без каких-либо оговорок и ограничений. Поэтому упреки Гейтса в нежелании рисковать в некоторых союзных странах были восприняты с обидой. «Его речь стала полной неожиданностью - и несколько неприятной неожиданностью», - заметил Здзислав Ляховский (Zdzislaw Lachowski), эксперт из Стокгольмского международного института по изучению проблем мира (Stockholm International Peace Research Institute), специализирующийся на проблемах межатлантических отношений в сфере безопасности. - В Афганистане некоторые европейские страны отнюдь не избегают риска». И Афганистаном дело не ограничивается: Британия, направившая свой контингент в Ирак и в Сьерра-Леоне в 2000 году, или Франция, в 2002 году по воздуху переправившая войска в Кот-д'Ивуар, отнюдь не чураются рискованных военных операций.
Этого, однако, не скажешь о Европе в целом. Всего в армиях стран ЕС насчитывается до 2 миллионов солдат, однако по данным Европейского оборонного ведомства (European Defense Agency) из них лишь 110000 можно задействовать за пределами Континента. Более 70% состава сухопутных войск в Европе непригодны для применения вне национальной территории, поскольку со времен окончания «холодной войны» эти армии не проходили никакой модернизации. Причина подобной ситуации - отсутствие политической воли у правительств стран ЕС, поясняет Марсель де Хаас (Marcel de Haas) - эксперт по вопросам безопасности из Нидерландского института международных отношений Clingendael.
Лаиди, впрочем, считает, что речь идет о факторах более глубинного порядка. После Второй мировой войны общеевропейские институты все больше проникались духом пацифизма и нежеланием рисковать. Амбиции ЕС в сфере безопасности и обороны намертво привязаны к «мягкому влиянию» - дипломатии, помощи в целях развития и миссиям гражданского характера вроде обучения полицейских и судей в других странах. Еще более красноречивый факт, по словам Лаиди - это то, что вся политическая культура Союза построена на «антирисковой этике». Она проявляется во всем - от организации и защиты рынка труда до подозрительного отношения простых европейцев к биржевым операциям. «Европейские нормы в плане защиты занятости, - отмечает он, - наверно можно назвать самыми жесткими в мире». В этом плане, правда, ситуация постепенно меняется, особенно в Германии, где недавно был повышен пенсионный возраст, а компании получили больше свободы действий в плане найма и увольнения сотрудников.
Подозрительное отношение европейцев к биржам - дело другое. В США доля ценных бумаг в совокупном имуществе домохозяйств составляет 18%, но для Германии соответствующий показатель равен 6,7%, а для Франции - 3,4%. В то же время доля сбережений в среднем по Европе до начала мирового финансового кризиса равнялась 9,6% против 2,4% в США. «Эти два показателя иллюстрируют полный контраст между Старым и Новым Светом в плане готовности рисковать», - поясняет Лаиди. Не исключено кстати, что подобная осторожность позволила нескольким европейским странам успешно пережить недавние финансовые потрясения.
Тем не менее стремление Европы избегать рисков в сочетании с приверженностью «мягкому влиянию» может ослабить позиции ЕС в отношениях с Китаем, Индией и Бразилией. «Эти страны не воспринимают Европу всерьез, по крайней мере в плане безопасности, - рассказывает де Хаас из Clingendael. - Мягкое влияние и осторожность для них - пустой звук. Китай и другие страны ЕС интересует как партнер в сфере торговли, а не обороны». Этот факт опровергает убежденность еэсовских дипломатов в том, что образцом для стран с развивающейся рыночной экономикой может послужить акцент Союза на «мягком влиянии», а не приверженность «жесткому» или военному влиянию, характерная для США. «Европейцы много говорят о достоинствах «мягкого влияния», но не подкрепляют его соответствующими ресурсами», - полагает Ляховский. Характерный пример в этой связи - миссия ЕС по подготовке полицейских в Афганистане. Ее деятельность началась еще в 2007 году, но она до сих пор не полностью укомплектована и страдает от недофинансирования. НАТО тоже пока не направила в эту страну нужного количества инструкторов; этот вопрос тоже обсуждался на прошлой неделе в Вашингтоне.
Впрочем, если оставить за скобками вопрос о «мягком влиянии», для стран Азии и Латинской Америки единый рынок ЕС действительно служит привлекательным образцом в плане организации торгово-экономических отношений на региональном уровне.
Неприятие рисков и опора на «мягкое влияние» не позволяют ЕС играть более важную роль на мировой арене. Даже его новаторские инициативы в сфере защиты окружающей среды, несмотря на похвальные отзывы из других регионов мира, на недавнем «климатическом» саммите в Копенгагене не имели особого веса.
Впрочем, куда актуальнее этот вопрос стоит в том, что касается перспектив объединенной Европы в плане самостоятельности и безопасности. «Пока Европа не возьмет на вооружение и «жесткое влияние», она не может быть гарантом собственной безопасности», - отмечает Лаиди. Это означает, что таким гарантом для ЕС по-прежнему должна будет оставаться НАТО. Однако, судя по выступлению Гейтса, терпение США может скоро лопнуть.
Оценить статью: