Георг Жено: "У русских есть страх, зато нет депрессии" ("Взгляд", Саратов)

Постановщик «Трех товарищей», немец Георг Жено, один из самых известных иностранных режиссеров, работающих в нашей стране. Россия стала для него второй родиной, здесь режиссер живет уже тринадцать лет и говорит по-русски почти без акцента. За это время он успел окончить курс Марка Захарова в ГИТИСе, сняться в главной роли в фильме Петра Тодоровского «В созвездии Быка», поставить более двадцати спектаклей и открыть в Москве два экспериментальных театра. О прелестях жизни в России и работе с мэтрами современного русского искусства Георг Жено рассказал в интервью «Взгляду».

– Георг, почему для постановки вы выбрали именно роман Ремарка, ведь произведений писателей так называемого потерянного поколения очень много? Или здесь решающее значение сыграла национальность автора?

– То, что Ремарк тоже немец, это простое совпадение. Больше того, в России Ремарка воспринимают намного лучше, чем в Германии. Вообще, «Три товарища» – это очень русское произведение, там и герои на немцев совсем не похожи, они ведут себя, как русские. Я взялся за эту постановку потому, что история главного героя очень похожа на историю моего прадеда, прошедшего, правда, другую войну – Вторую мировую. Он командовал танковой дивизией и однажды попал в плен к русским. Вестей от него никаких не было, семья считала его погибшим, моего отца назвали в его честь. И вдруг через пять лет он возвращается домой. После этого он долго не мог устроиться в мирной жизни. В конце концов нашел работу на бензоколонке, но однажды произошел несчастный случай, его сбила машина, и он потерял ногу. Все свои переживания он записывал в дневники, когда-нибудь на их основе я поставлю отдельный спектакль.

– Когда смотришь старые фильмы о войне, ловишь себя на мысли, что они намного более пронзительны, чем сегодняшние. Многие это связывают с тем, что их создавали люди или прошедшие войну, или чувствовавшие ее дыхание. Современным режиссерам, живущим в мирное время, сложно это прочувствовать. Вы согласны?

– Согласен отчасти. Понимаете, как нет однозначного отношения к войнам, так и нет однозначного восприятия творчества о войне. Мне пришлось с этим столкнуться, когда я ставил свой дипломный спектакль на основе воспоминаний ребят, которые воевали в Чечне. Я как режиссер задавал в нем вопросы, которые могли не совпасть с официальной точкой зрения. Идея была довольно спорная, и для ГИТИСа это было в новинку. Марк Захаров поддержал меня, мы прошли множество обсуждений, прежде чем отстояли спектакль. В этом году я собираюсь сделать цикл спектаклей о Первой и Второй мировых войнах. Кроме «Трех товарищей» туда войдут еще две постановки – «Дневник Анны Франк» и спектакль, основанный на документальных историях Холокоста.

– Каким было ваше первое знакомство с Россией?

– Впервые я приехал в Россию в 1992 году по обмену и проучился какое-то время в школе в Санкт-Петербурге. После этого еще несколько раз приезжал сюда, сотрудничал со школой в подмосковном Жуковском. Она была маленькая, частная, и там никак не могли найти учителя немецкого языка. А в Германии меня как раз тогда призвали на военную службу. К России я уже успел привыкнуть, у меня появились хорошие друзья, и, честно говоря, уезжать отсюда мне не хотелось. Вот я и решил устроиться учителем. Договорился, чтобы на родине мне это засчитали как прохождение альтернативной военной службы. Пока работал, познакомился с преподавателями из ГИТИСА и твердо решил, что хочу стать театральным режиссером. У меня дед произведения Чехова на немецкий переводил, отец – театральный художник, поэтому театр и Россия меня всегда манили.

– Вы уже довольно давно живете в нашей стране. Ко всему успели привыкнуть или что-то до сих пор вызывает у вас недоумение?

– В России много вещей, которые я не могу принять. Например, я, даже будучи пацифистом, не понимаю, как в дорогих клубах дни напролет просиживают метросексуалы с шикарными телефонами в руках, а в это время те, кто не смог откупиться от армии, служат и жизнью рискуют?! Причем еще не понятно, кому из них повезло больше. Ведь душевное убожество тех, кто только развлекается, налицо. Еще я не представляю, как может существовать общество, которое боится собственной милиции. Я иностранец и то знаю, что мне проще с бандитом договориться, чем с милиционером.

– И вам не страшно жить в стране с такими порядками? Никогда не хотелось бросить все и уехать обратно в благополучную Германию?

– В Германии, несмотря на все благополучие, царит атмосфера постоянной депрессии. Мои русские друзья говорят, что когда едут в метро в Берлине или Гамбурге, буквально кожей ощущают это депрессивное состояние местных жителей.

– А в России разве нет депрессии?

– Здесь скорее страх присутствует. Но страх, как это ни странно, намного больше располагает к творчеству, чем депрессия.

– Вы учились на курсе под руководством Марка Захарова. Многие мечтают попасть к нему группу, как вам удалось пройти сумасшедший конкурс при поступлении?

– Я сам сначала даже мечтать об этом не мог. Вернувшись в Гамбург, я поступил-таки в институт на режиссерский факультет. Но я там все время чувствовал себя чужим, или, как говорят в России, не в своей тарелке. Единственным человеком, с которым у меня возник хороший контакт, был преподаватель по актерскому мастерству. Он оказался учеником Леонида Хейфеца и был большим поклонником русской театральной школы. Но Хейфец в том году группу не набирал, и в дирекции ГИТИСа мне посоветовали поступать на курс к Захарову. Я просто попробовал и сразу поступил.

– Кроме Захарова вам довелось работать с Петром Тодоровским. Чему вы научились у корифеев русского театра и кино?

– Захаров поразил меня профессионализмом, с которым он относится к своему делу. Он приучил нас к тому, что работа театрального режиссера – это занятие, не предполагающее даже малой доли дилетантизма. Все, начиная от гардероба и заканчивая репетиционным процессом, должно быть под контролем. Для него театр – не определенная идеология, а довольно пластичный механизм. Он понимает, то, что еще вчера было истинным, уже сегодня может быть ложным, а потому очень любит экспериментировать.

Что касается работы у Тодоровского, то играть поначалу мне было сложно, я был очень молод, ничего не знал, не понимал. Но у Петра Ефимовича есть потрясающее для режиссера качество – для него все актеры, как музыкальные инструменты. И он умеет их настраивать так, что каждый начинает звучать красиво.

– Почему, несмотря на удачную актерскую работу в фильме «В возвездии Быка», вы решили сосредоточиться на режиссуре? Частая смена ролей и амплуа вам не по нутру?

– Делать одновременно много дел и делать их хорошо практически невозможно. Марк Захаров, может быть, один из немногих, кому удается удачно совмещать работу в театре и кино. Я же кроме режиссуры еще нахожу время заниматься продюсированием спектаклей. Актерскую работу я не бросаю, но за роль берусь только тогда, когда меня по-настоящему заинтересует материал. Например, прошлой весной я снялся в дипломном короткометражном фильме молодого французского режиссера. Там речь идет об истории трех немцев из ГДР, которые едут в Сибирь снимать фильм о ходе перестройки, а в это время в Германии рушится Берлинская стена. В этом сценарии есть глубина, есть конфликт. Для меня это самое главное.