"Обрыв" современности Адольфа Шапиро

Ведущий программы Артем Варгафтик

Варгафтик: Дорогие друзья, добрый вечер. Сегодня у нас ожидается разговор о театре, о режиссерской работе в разных странах с разными традициями и в разных направлениях. И наш гость Адольф Яковлевич Шапиро.Добрый вечер, маэстро.

Шапиро: Здравствуйте.

Варгафтик: Надо сказать, что действительно мы в самых разных направлениях могли бы вести эту беседу, поскольку с Адольфом Яковлевичем есть о чем поговорить, ну, абсолютно в любой области. Но прежде всего, конечно, нам надо назвать одну дату и одно произведение, которое будет выходить впервые на русскую театральную сцену.

Это 9 апреля, сцена МХТ имени Чехова в Камергерском переулке и "Обрыв" Гончарова. Пьеса, которую, собственно, наш гость и сделал, превратив в нее огромный роман. И этот спектакль сейчас репетируется. Я думаю, что мы можем в нескольких словах нашим слушателям объяснить, каким образом это произошло, почему был выбран именно этот роман. И как сейчас происходит сам процесс. Понятное дело, что те тайны, которые остаются внутри процесса, мы все равно не раскроем. Это можно, разумеется, отнести к будущему и к послепремьерному времени.

Шапиро: Но вот именно в нескольких словах. Потому, что лучше говорить о том, что было, чем о том, что будет. О том, что будет - говорить дело неблагодарное, кроме фактов. Я имею в виду даты, кто играет и т.д.

Но вот действительно, "Обрыв" Гончарова - произведение достаточно странное для нашего времени, как бы, не вписывающееся впрямую ни в ритм нашего времени, ни в злободневность. Но  я думаю, что театр  должен перпендикулярно быть к улице. Он не должен улавливать и работать в ритмах улицы. Он должен всегда, во-первых, сохранять свою автономность художественную и быть с жизнью в перпендикулярных, а не в параллельных отношениях.

Тогда он привлекает внимание, мне так кажется. Вообще театр с жизнью ведь находится в капризных отношениях. Он ее не иллюстрирует, а открывает, что ли. Открывает очень часто людям то, что они потеряли или то, что они хотят найти, сами этого не осознавая. Хотя есть, конечно, два типа театра. Один театр стремится ухватить биение, так сказать, времени. Как бы воспроизвести то, что происходит за окном.

А другой, должен обратить внимание людей, которые движутся за окнами театра на... А собственно говоря, что я говорю? Ведь это Шекспир сказал "Театр - зеркало перед лицом природы".

Назначение театра в том, чтобы увидели свое отражение. И отражение не обязательно комплиментарное, а иногда и кривое, которое даст возможность людям остановиться.

Варгафтик: Но то отражение, которого не увидишь в каком-то другом зеркале.

Шапиро: Ну, конечно. Или не увидишь, когда сам себя разглядываешь.

Варгафтик: Да,  потому что сам ты перед зеркалом всегда прихорашиваешься.

Шапиро: Конечно, прихорашиваешься или просто себя не видишь. Видишь таким, каким хочешь себя видеть.

Но вот "Обрыв" Гончарова - произведение, написанное в медленных ритмах. Очень повествовательное, очень углубленное в себя. Оно и писалось долго. Но в то же время, мне кажется, очень уместно к нему сейчас обратиться, потому что это энциклопедия чувств, энциклопедия любви.

И в то же время это глубоко скрытый конфликт между верой и страстью. Теми двумя сторонами жизни, которые создают внутренний конфликт в природе человека. А самый сильный конфликт это все-таки конфликт человека не с другим человеком и даже не с миром, а с самим собой.

Варгафтик: Да, этого там хватает.

Шапиро: Да, мощный очень конфликт. И вообще, как говорил Толстой, искусство должно заниматься тремя вещами: любовь, вера и смерть.

Гончаров приближается именно к рассмотрению этих трех самых основополагающих моментов в духовной жизни человека.  Тут, как бы, есть отдаление, которое приближает. В театре очень часто так бывает, что дальний путь оказывается самым коротким.

То есть, если ты хочешь найти короткий контакт со зрителем, ищи дальний путь, потому что, когда ты ищешь короткий путь, такой прямой... Во-первых, зритель панибратски относится к театру. Ну, знаете, есть такой театр, особенно был в 60-е годы, в 70-е, где актеры как бы со сцены говорят: да, ребята, ну, перестаньте, мы такие же, как Вы. Мы ничем не отличаемся. Мы живем теми же мыслями.

Даже выходили Гамлеты - простые пареньки, которые говорили: ну, мы такие же, как Вы, живем тем же. Ну, тут как бы тем же, да не тем же, да? Ну, почти как Пушкин сказал о Байроне, помните? Что он и подал мелочи, но не так, как вы, сволочи.

Варгафтик: Да, не так, конечно.

Шапиро: Ну, вот, от всего этого  я  и решил ставить "Обрыв" Гончарова. К тому же это очень музыкальное по своей сути произведение. По письму, по интонации, да и вообще... В этой попсовой жизни, можно сказать, попсовой суете надо противостоять ей. И противостоять не декларациями, не статьями в газетах, которые никто не читает, и, вообще, никому не нужны, или, во всяком случае, читают, не обращают внимания. Да и просто все всё знают. А надо противостоять какими-то образцами истинной духовности.

Варгафтик: Страшное слово, которое как раз тоже очень часто фигурирует и в тех же статьях, что никто не читает, да? И не обращает внимания и все всё знают, но в данном случае, духовность я имею в виду. Я просто, простите, абсолютно рефлекторно реагирую на слово, если оно встречается чаще остальных.

Так, я понимаю, что здесь появилась возможность напомнить о давно забытых, но все-таки еще как-то не до конца умерших человеческих проявлениях  именно через взаимоотношения этих людей в романе?

Шапиро: Да, конечно, и через взаимоотношения, и через отношения, и через язык, и просто... Это Атлантида, понимаете? Это утерянная культура. И опасно, что это станет Атлантидой очень скоро. ...

Варгафтик: Россия середины 19 века - уже утерянная культура?

Шапиро: Ну, конечно. Конечно.

Варгафтик: И переводить еще не надо то, что они говорят, но...

Шапиро: Но уже надо искать ход, как сделать так, чтобы молодой зритель, который приобщился, чтобы он не оттолкнулся от этого. А можно сделать это только на отдалении. Мне кажется и не на ...

Варгафтик: Дайте зрителю понять, что вот этот Борюшка Райский и все эти персонажи, которые там вокруг него, их, кстати, там, в романе, гораздо больше, чем может поместиться на театральной сцене... Это мы тоже понимаем.

Вот, об этом надо будет, видимо, как-то тоже пару слов сказать - как делается пьеса из большого романа. Что они не такие, как мы, и они все-таки от нас находятся на большем расстоянии, чем даже нам кажется из зала, если мы в первый раз пришли и сели.

Шапиро: Конечно, конечно. Да, и через это будет приближение. То есть, втягивание. Ведь очень важно, чтоб было бы произведение-загадка, да? Потому что загадка, непонятность активизирует процесс познания. Знаете, когда зрителю все ясно, все понятно, он моментально откидывается назад в театральном кресле: а, ну, понятно. Это, вот, это...

Варгафтик: Ну, да, да. Да, рассказывай мне.

Шапиро: Когда происходит что-то непонятное на сцене, то зритель подтягивается вперед: про что они говорят, что же это происходит, а в чем же, так сказать, проблема? Это как ключ. Если ты ключом нормальным открываешь дверь, и она быстро открывается, ты никогда не видишь ни ключа, ни двери...

Полную версию программы слушайте в аудиофайле(см.ниже)