Судьба России стояла за дуэлью Горбачева и Ельцина в той же степени, что и судьба коммунизма
Фотолента: "Время перемен"
Кажется, что это было только вчера. И, в то же время, это было будто сто лет назад. На самом деле с того дня, как Генеральным Секретарем Центрального Комитета Коммунистической Партии Советского Союза стал Михаил Горбачев, прошло ровно четверть века; именно этот день положил начало событиям, приведшим к концу системы и к концу страны.
Впрочем, в России для многих день передачи власти 54-летнему Горбачеву из рук старых и больных людей – юбилей негромкий и даже горький. Если везде в западном мире Горбачева восхваляют как освободителя, на родине за разрушение советской системы его очень многие не любят. Назвав в свое время распад Советского Союза «одной из величайших катастроф двадцатого столетия», Владимир Путин лишь выразил публично то, о чем немало его соотечественников думали про себя. На то, чтобы этот взгляд был пересмотрен населением огромной евразийской территории, уйдет еще много лет – если это вообще случится.
Однако иллюзии относительно места, которое достоин был бы занять Горбачев в истории, одолевают не только народ некогда ужасавшего весь мир Советского Союза. Свои иллюзии есть и у самого Горбачева; есть они – впрочем, по совершенно иным причинам, и у остального мира, где последнего советского лидера до сих пор восхваляют и защищают, и совершенно правильно, кстати, делают.
В статье, приуроченной к юбилею, Горбачев в очередной раз разрешился критикой современной России. Имя Путина в статье не звучит, однако понятно, что критика направлена именно на него: Горбачев пишет о том, что Россия не смогла запустить серьезную модернизацию; по его словам, демократический процесс «потерял темп» или «во многом откатывается назад». Также Горбачев считает, что реформы, замысленные Дмитрием Медведевым, путинским преемником в Кремле, буксуют, потому что президент боится гражданского общества.
Здесь, конечно, с Горбачевым можно согласиться, а можно и поспорить: в России игра еще далеко не сыграна. Однако относительно взгляда Горбачева на те времена, когда он стоял у власти, возможных расхождений в позициях уже значительно меньше. Он до сих пор считает, что мог бы принести демократию в Советский Союз, если бы раньше занялся реформой Коммунистической партии, если бы отдельные личности, сбившиеся с пути и не желавшие России добра, не решились бы его свергнуть, и если бы заговорщики августа 1991 года сдержались и не устроили путч. Даже двадцать пять лет спустя Горбачев утверждает, что эволюционные перемены посредством параллельно проводимых проектов гласности и перестройки были возможны и что Советский Союз мог остаться Советским Союзом.
Я, например, помню то время несколько иначе – а я в качестве московского корреспондента была непосредственным свидетелем смертельных конвульсий страны. Горбачев всегда отставал на один ход от истории, и, надо сказать, стыдиться здесь нечего: какой лидер мог бы за ней успеть, учитывая, что коммунизм во всей Европе был уже мертв, а продовольственные магазины во всей России – пусты? Разве не была система уже настолько хилой, что не смогла вынести даже тех постепенных реформ?
И самая серьезная причина, по которой я отстаиваю этот взгляд – не считая того малозначительного уже факта, что Советский Союз все-таки развалился, - заключается в том, что за борьбой, начавшейся с началом перестройки, судьба самой России в конечном счете стояла в не меньшей степени, чем судьба коммунистической системы. Распад Советского Союза был победой и для России, и для размытого чувства национального самосознания русских. Главным козырем Бориса Ельцина было то, что он представлял себя народу не только как отступника от догм коммунизма, но и как лидера и защитника России как таковой. Горбачев же, застряв в интернационализме ортодоксальной коммунистической идеологии, национальную карту разыгрывать никак не мог.
Сейчас люди как-то стали забывать, в какой степени подъем России внес свой вклад в распад Советского Союза и даже стал одной из его причин. И если русские более или менее нормально себя чувствуют, снова оказавшись россиянами, всему остальному миру оказалось значительно труднее это осознать. В постсоветской России слишком часто видят не просто формальную правопреемницу Советского Союза, а его реинкарнацию. Поэтому в том, что с 1992 года относительно нее рождается так много связанных с этим недоразумений, нет ничего удивительного.
Юбилей вступления Горбачева в должность генсека может, пусть и запоздало, стать некой вехой во времени. Эта дата означает, что ни у одного жителя бывшего Советского Союза моложе тридцати лет нет осознанных воспоминаний о жизни при коммунизме, а ни у одного из тех, кому меньше сорока, карьера не сложилась под диктатом режима. Те же, кому от сорока до пятидесяти – к которым принадлежит Медведев и, отмечу отдельно, не принадлежит Путин, – были студентами, когда началась перестройка. Они пережили хаос девяностых годов, и начало их семейной жизни совпало с установленной Путиным стабильностью.
Историческим наследством Горбачева – благодаря ли его силе или слабости оно появилось, это, конечно, еще вопрос – стало поколение, не носящее в душе шрамов советского коммунизма. И наследство весьма достойное, пусть в списке и не числится мирная эволюция Советского Союза, о чем он до сих пор так жалеет.
Оценить статью: