Алексей Леонов: Никто не верил, что мы не пили в космосе водку

В программе "Космическая среда", совместном проекте "Голоса России" и Роскосмоса, с Алексеем Леоновым беседовала Мария Кулаковская

С Алексеем Леоновым беседовала Мария Кулаковская

Аудиоверсия беседы

Скачать 

Все, затаив дыхание внимали торжественному голосу Левитана, сообщавшего о том, что выход в открытый космос, состоялся и подполковник Леонов благополучно возвратился на  корабль, самочувствие хорошее. Это стало праздником для всей страны, и никто тогда не знал, что вы были на волоске от гибели.

- Ну, это как-то сгущало все. Конечно, опасно это все было. Я испытатель, я сознательно шел в ту область неизведанную, где я мог встретить, трудно даже представить что.

Интересно то, что я предчувствовал. Я даже не понимаю, почему я это делал. Перед стартом я пересмотрел аварийный запас и, например, продовольствие и воду выбросил. Туда положил патроны, оставил кофе и литр спирта. Все больше никакого питания и воды не было. Перед стартом я сделал карту, на которой заранее отметил места включения двигателя и соответственно места посадки для ручного варианта.

- И ваши предчувствия оправдались.

- Два очень важных момента, будучи 29-ти летним парнем, я предвидел, . Не сказать, что я был какой - то опытный, совсем нет. Но я  уже достаточно хороший был летчик, боец, летал на уровне первого класса на суперсамолетах, по тем временам. Но этого было недостаточно, конечно. Здесь какое-то еще чутье было. Вот это чутье меня  никогда не подводило.

Перед стартом был запущен опытный корабль, без экипажа, с муляжом. Корабль отлетал сутки, как положено, и пошел на посадку. Случилась странная вещь, две отданные кораблю команды, конец одной команды и начало другой команды, наложившись, сформировали, совершенно случайно, третью команду.  Это привело к подрыву всего космического корабля.

В результате мы лишились всей информации: и какая радиация, и какая плотность, и какой солнечный поток, и как системы работают, как работает шлюзовая камера, как работают люки. Встал вопрос: что же делать? И два таких великих человека, Сергей Павлович Королев, а для нас он...Ну, выше не было никого и нет до сих пор, я думаю... Королев и великий математик, президент Академии наук Мстислав Всеволодович Келдыш, пришли к нам к мальчишкам в гостиницу..

И был такой разговор: мы не имеем никакой информации, поэтому сейчас нам надо принять решение - или мы работаем штатно, или немедленно начинаем ваш корабль  переделывать в беспилотный.

Сергей Павлович говорит:  "Я уже дал команду заложить новый корабль «Восход-2», но на это надо девять месяцев".

Но мы прекрасно понимали ситуацию, в которой мы находились, мы знали, что по пятам идет американский экипаж, что надо работать. Мы не начали упирать на то, что нас американцы давят, и эта наша  позиция очень понравилась Сергею Павловичу Королеву. Обычно сразу говорилось: вот, нас обгонят. Но мы же с чертежей знали корабль, мы к нему привыкли, мы были готовы работать, и считали, что надо работать.

Только одних аварийных ситуаций мы проработали порядка трех тысяч по документации, по всему, за эти годы, за два с половиной года. И вдруг Сергей Павлович говорит: «Если вы три тысячи знаете, в полете будет три тысяча первая».

Но, говорит Королев: "Если вы знаете три тысячи, то с этой три тысячи первой справитесь".

А были ведь и три тысячи первая, и вторая, и третья, и четвертая, и пятая, и шестая, и седьмая.

И началось неверие, потому что многие не рассчитывали на такое количество отклонений в технике. Но в то же время мы разрешали все эти вопросы. Даже смертельные вопросы мы, не торопясь, разложили по полочкам. Это была очень серьезная подготовка, о которой знал Сергей Павлович Королев и  верил в нас.

Еще один момент заключался в том, что, если на корабле «Восток» обеспечивалось аварийное спасение экипажа даже на старте, то у нас этого не было. Корабль мог быть спасен  до 22 секунды.

Это мало кто знает, но логика в этом есть. Пассажирские самолеты тоже ведь до 22 секунды  не могут быть спасены, у них нет еще скорости.

- Вы говорили о том, что когда вернулись на борт корабля и Павел Беляев передал в центр управления полетами информацию о том, что первый человек вышел в открытый космос, то даже не сразу поняли, что речь идет о вас. Почему?

- Знаете, у нас закон такой: все, что мы делаем - мы делаем по бумаге, слишком дорога ошибка. Точно так же, как и в самолете, прежде чем взлететь, говорят: "помолимся". Командир экипажа зачитывает, что надо делать. Если он не сделает, он подсуден, слишком много за спиной командира  находится.

А здесь у меня руки заняты и у меня никакого бортжурнала с собой не было, все было в голове, вся последовательность действий. Я даже действительно увлекся этим. Находясь в тишине, я слышал, как бьется мое сердце, я слышал свое дыхание, чего в обычных условиях мы не слышим.

И вдруг, в этой обстановке слова: «Внимание, внимание, человек вышел в открытое космическое пространство и находится в свободном плавании». Это меня как-то встряхнуло: кто это еще?  Это же я, ну кто это еще!  Это говорил Паша, включил все передатчики - КВ и УКВ, длинные, средние волны. И еще потому, что какой-то искаженный звук шел, я сразу не понял, о ком идет речь.

- Все знают, что вы замечательный художник, и что поначалу поступали в Рижскую академию художеств, вас не приняли,  и вы отправились в летнее училище. Но сейчас вы член Союза художников. Рисуете до сих пор?

- Да, у меня стоят постоянно две, три работы. Я избран академиком нью-йоркской Академии изящных искусств, академиком Российской академии художеств, награжден золотой медалью студии Грекова за разработку космической тематики. Тематика у меня, действительно, одна, и я действительно объяснил, что такое цветоощущение, что такое цветовое восприятие.

- Когда вы вышли в открытый космос, какая картина перед вашими глазами предстала? Вы сказали, что звуков нет...

- Первые слова, которые я сказал: «А земля-то ведь круглая!». А я этого не помню, просто вылетело так. И еще, перед полетом,  я говорил много с Юрием Гагариным, и он мне объяснял, как выглядит земля, как выглядит горизонт, какая цветность. Да, черная. Но черный цвет имеет сто градаций, так же как красный цвет. Американские индейцы различают сто красных цветов. Мы знаем сколько? Пять, шесть, семь, десять.

- Я один раз считала в лесу, восемнадцать оттенков зеленого  насчитала.

- Вот кто зеленый цвет понимает -тот большой художник. Это самое сложное вообще в живописи, градация зеленого цвета . А это сложнее, чем красный, тоньше.

Чтобы было понятно, как выглядит космос... Это две градации, манеры двух художников Рериха с пленэром - это когда мы из ночи идем в день. И Рокуэлл Кент - когда из дня в ночь.

Но еще градусов 30 до горизонта, потому что когда мы дальше подходим, то наступает настоящий вечер. То есть, по сути дела, мы каждый раз видим затмение солнца. Это солнце затмевает земля. Мы на земле видим только краешек неба, сектор градусов 30, там, где вечерний горизонт или рассвет. А когда находишься на космическом корабле, то это видно вокруг всего земного шара.

А если еще дальше уйти, то уже теряется спектр - «каждый охотник желает знать, где сидит фазан»  .

А вокруг земли такой светло-серый ободочек. Не очень красиво, но когда смотришь на землю со стороны солнца, то это красивый шарик с новогодней елки, изумрудно-зеленый. Что интересно: Черное  море, действительно, самое черное море. А кто его увидел, что оно черное? Балтийское - серое, Карибское - изумрудно-голубое. Все зависит от подстилающей поверхности и от глубины.

- Что произошло  с вами во время возвращения на корабль?

- Недавно была передача, где придумали, что я запутался в фале. Ничего я не путался. Я четко отслеживал положение фала. И, прежде  чем войти в  корабль, я его смотал в бухту. 

Плюс я почувствовал, что у меня фаланги пальцев вышли из перчаток и ноги - из сапог. И второе. Все считали, что  я должен крутиться точно по оси шлюза. А корабль без конца  менял свою позицию. Он не должен был менять. Корабль вращался. Двигатели ориентации не держали его.

- Алексей Архипович, в этом году мы будем отмечать еще одну круглую  дату. Летом  1975 года вы вместе с Валерием Кубасовым и  американскими астронавтами Томасом Стаффордом, Дональдом Слейтоном и Вэнсом Брендом выполнили стыковку  советского корабля «Союз» и американского корабля «Аполлон». И символично, что она произошла спустя 30 лет после встречи советских и американских солдат на Эльбе и ровно над этой немецкой рекой.

- Я четко отслеживал программу. Пограничная черта была между люками, черно-белая полоса. По программе мы должны были открыть люки над Москвой  и пожать руки. И ровно во столько-то часов, столько-то минут и секунд мы должны были пожать руки. Работают пять телекамер, Том  должен был перейти к нам в корабль, за ним Слэйтон. 

И вдруг, я даже не знаю, почему, я это сделал на 30 минут раньше. И все это произошло не над Москвой, а над Эльбой. Но до сих пор я не могу ответить на этот вопрос: почему  я ужал время? Но получился, конечно, удивительный символ.

И когда мы пролетели над Москвой, то все говорили: все, мы вас хорошо наблюдаем, включайте камеры, начинайте переход. Да нет, отвечаем, мы уже сидим  за столом. Я включаю камеры. На Землю идет кадр, где мы друг друга поздравляем.

Но победителей не судят. 30 лет спустя, встреча над Эльбой. Такой праздник был большой.

- Всем известно, что у вас необыкновенное чувство юмора, о ваших  розыгрышах ходят легенды. Говорят о том, что вы разыгрывали американцев на борту, предложив им попробовать водку в тюбиках.

- Это действительно так. Это не случайно. Я это все приготовил на Земле. В общем-то, на Земле никто не знал из наших руководителей. Я набрал водочных этикеток: «Столичной», «Русской», «Московской» водка, «Особой юбилейной». 

После как мы вышли на орбиту, я достал эти тубы с борщом и на каждый из них наклеил этикетки. И когда  мы сели за стол, поставил эти тубы, я раздал каждому и себе взял. Слава Богу, они уже  понимали, что значит надпись «Водка».

Они говорят: это нельзя, это - после, это - очень опасно. Ну а мы: согласно нашим традициям, вы должны выпить, прежде чем есть. Ну, окей... Они  открывают это все и, "чин-чин", как положено, начинают пить. А там - борщ. Им было, конечно, и смешно и обидно. Говорят: мы  с таким риском  на все это пошли.

Но интересно, до сих пор никто не верит, что мы пили именно борщ. Один маленький элемент. С Хаммером - великим комбинатором, другом Ленина, который нам построил заводы «Пепси-кола», мы  рассчитывались чисто водкой, "Столичной" ленинградского розлива. Почему ленинградского? Потому что настоящая "Столичная" водка сделана на невской воде, и все это выдерживалось.

И через 20 минут после этой передачи идет разговор, присылают телеграммы, просьбы последнюю партию водки «Столичной» заменить  на ту водку, которую пил экипаж "Союз-Аполлон". Хаммеру объясняют: да это не водка была!  А он: нет, вы мне должны прислать водку этого качества.

И уже  ведь подсчитал он подсчитал, что та водка, которую он получал раньше дешевле, чем моя. Поэтому говорит: оставьте себе разницу в ценах.

Вот как надо работать деловым людям. Я просто восхищался: какой же гениальный человек. Через 20 минут уже принял решение на высочайшем уровне за своей подписью поменять товар.

- Странно, что нет водки до сих пор «Союз-Аполлон».

- Была водка «Союз-Аполлон». Я и коробки для конфет «Союз-Аполлон» оформлял сам лично. Сигареты тоже в моем исполнении. Принималось решение  о внекорабельной деятельности и о символах. Вот тут меня уже приглашали изображать эти символы на Земле.

- У вас осталась какая-нибудь мечта, которую до сих пор вы не смогли реализовать?

- Есть такая мечта. Мы взялись за реконструкцию церкви на месте падения Юрия Гагарина - Спасо-Андреевский приход. Уже  восстановили центральный корпус. Поставили его на двери. Восстановили купол. Сейчас, в этом году, сделаем колокольню.

И никак я не могу попасть на прием к Его Святейшеству Патриарху Кириллу. Потому что мы к иконостасу подошли и не понимаем, как это делать. Здесь свои законы. Вот такая у меня мечта и благословил меня на эту мечту Святейший Алексий. Не знаю, если вдруг Патриарх  услышит, может быть, он примет меня.

-Тем более, что следующий год - юбилейный, Гагаринский. 

- Да, я  бы хотел, чтобы в следующем году первая служба состоялась в этом храме. Это же такой символ. Не знаю, может быть получится?!