Неожиданный конфликт президента Обамы
с Израилем следует рассматривать в более широком глобальном контексте. При президенте,
выступавшем в ходе своей кампании 2008 года против "политики односторонних
действий", отношения с союзниками США хуже, чем во время второго
президентского срока Джорджа Буша.
Пусть израильтяне не думают, что
не повезло только им. В Британии многие говорят об окончании "особых
отношений" с Америкой и обеспокоены тем, что Обама не ценит британцев,
несмотря на те жертвы, которые они продолжают приносить в Афганистане. Президент
Франции Николя Саркози уже не первый месяц открыто критикует Обаму (и
наконец-то его удостоили ужина - надо полагать, ради исправления отношений).
После отмены давно запланированного решения о размещении в Польше и Чехии
системы противоракетной обороны Восточная и Центральная Европа опасается, что
Соединенные Штаты больше не могут считаться надежным гарантом безопасности.
Высокопоставленные чиновники ЕС озадачены тем, что, похоже, ни у президента, ни
даже у членов его администрации, нет времени для встречи с новым президентом
Европейского Союза Херманом ван Ромпеем, который не производит незабываемого
впечатления, но, тем не менее, согласно Лиссабонскому договору, является
избранным представителем континента. Хотя в общем и целом европейцы по-прежнему
тепло относятся к Обаме, они решили, что их чувства не взаимны - несмотря на
шесть его поездок в Европу - и что Обама скорее азиатский, нежели европейский
президент.
Однако азиаты в этом не столь
уверены. Отношения с Японией неустойчивы - главным образом, из-за действий
нового правительства в Токио, но отчасти из-за восприятия, согласно которому на
Соединенные Штаты больше нельзя рассчитывать в долгосрочном плане. В Индии
нарастает тревога по поводу того, что зарождающееся стратегическое партнерство,
начало которому было положено в годы Буша, отодвигается на второй план ради
улучшения отношений с Китаем. Хотя администрация Обамы обещала
продемонстрировать, что Соединенные Штаты "вернулись" в Азию, якобы
незаслуженно забытую в годы Буша, она так и не убедила союзников в том, что они
находятся в фокусе американского внимания.
Американские чиновники объяснят
вам эти опасения множеством причин: тем, что они основаны на недоразумении,
вызваны незначительными процедурными ошибками, либо просто возникли по вине
Буша. Но сегодня администрации, умеренно склонной к самоанализу, следовало бы
задаться вопросом: почему озабоченность охватила стольких союзников по всему
миру.
Впрочем, это не так уж
удивительно. Кому администрация Обамы уделяет внимание? Пока, по всей
видимости, не союзникам Америки, а ее соперникам, а в некоторых случаях даже
противникам. Если бы существовал прибор, позволяющий измерить напряжение сил
администрации во внешней политике, то он показал бы, что наибольшая
концентрация энергии, если не считать войны в Афганистане, пришлась на четыре
инициативы: неудачную попытку улучшить отношения с Ираном в первый год
президентства; продолжающиеся попытки улучшить отношения с Россией; зашедшие в
тупик усилия по улучшению сотрудничества с Китаем; и бесплодные пока усилия
доказать арабским государствам, что Соединенные Штаты готовы оказывать давление
на Израиль ради продвижения мирного процесса. Прибавьте к этому усилия по
улучшению отношений с Сирией, налаживанию взаимодействия с Бирмой и все, что связано
с "Аф-Паком", и на тревоги наших союзников времени почти не остается.
Это достаточно плохо само по себе,
но проблему усугубляет явно нетерпеливое отношение администрации к тем
союзникам, которые не делают того, что им говорят. Европейцев корят за то, что
они слишком вяло относятся к идее увеличения оборонных расходов НАТО, несмотря
на участие 30 000 их военнослужащих в далекой войне, которая, по мнению
европейской общественности, им не нужна. Японию отчитывают, когда ее новое
правительство настаивает на переоценке некоторых недавних соглашений. В обоих
случаях администрация в чем-то права, но громить союзников, вступивших на
неверный путь, всегда проще, чем таких грозных соперников, как Россия или
Китай.
Однако терпение президента
кажется безграничным, когда русские стопорят подписание договора о контроле над
вооружениями, который мог быть готов еще в декабре. Он целый год терпел
иранские оскорбления и отказ от ведения переговоров, после чего начал поспешно
добиваться новых санкций. Администрация продолжает обхаживать Сирию и Бирму без
особых признаков взаимности со стороны Дамаска и Рангуна. Однако Обама гневно
требует чуть ли не разорвать отношения с Израилем из-за мелкого проступка -
такого как недавний спор о поселениях - за который премьер-министр Израиля
принес публичные извинения.
Возможно, это единственная
крупная внешнеполитическая инновация Обамы. Демонстрируя больше
преемственности, чем ниспровергательства в своей политике в отношении
Афганистана, Ирака и войны с терроризмом и получая в результате существенную
поддержку своего курса со стороны обеих партий, Обама словно отходит от
традиционной, проводимой уже 60 лет, американской стратегии, когда речь идет о
союзниках. Старая стратегия зиждилась на глобальной сети формальных военных и
политических альянсов - как правило, но не исключительно, с другими
демократиями. Как объяснял в 1947 году Аверелл Гарриман (Averell Harriman), идея заключалась в
создании "равновесия сил в пользу свободных стран". При Билле
Клинтоне и двух Бушах отношения с Европой и Японией, а позже Индией, были
углублены и укреплены.
На словах администрация за
"мультилатерализм" - политику многостороннего взаимодействия - но он
заключается в угождении автократическим соперникам, а не упрочении отношений с
давними демократическими союзниками. Вместо того, чтобы усиливать
демократическое основание новой "международной архитектуры" - мира
"большой двадцатки", администрация все чаще занимает, в лучшем
случае, нейтральную позицию между союзниками и противниками, между демократами
и автократами. Поэтому Израиль - не единственный невезучий союзник, он просто
самый уязвимый.
Роберт Каган - старший
научный сотрудник Фонда Карнеги за международный мир, автор ежемесячной колонки
в Washington Post
Оценить статью: