Представители "шестерки" 15 апреля собрались в Нью-Йорке, чтобы решить, как реагировать на нежелание Исламской республики Иран привести свою ядерную программу в соответствие с требованиями международного сообщества, и рассмотреть вопрос о принятии Советом Безопасности ООН резолюции о введении санкций против Тегерана. Собравшиеся затронули несколько вопросов, касающихся этой длительной конфронтации между международным сообществом и исламским режимом, в частности, лидерство Запада, а главное - стратегию России в отношении ужесточения тона в диалоге с Ираном и принятия этих санкций.

После плодотворных переговоров с администрацией Обамы Россия выражает готовность теснее сотрудничать с американцами и европейцами, хотя до этого она неоднократно заявляла, что выступит против ужесточения международных санкций  против Исламской республики Иран. Может быть, Россия видела в Иране стратегического союзника, ради которого стоило идти на конфронтацию, пусть и дипломатическую, с Западом? Или речь шла о ловком маневре в ее переговорах с Западом? Поменяла ли Россия свою стратегию?

Взглянем на факты. Конечно, Россия была одной из первых стран, поздравивших Махмуда Ахмадинежада с "переизбранием" на пост президента Ирана. Однако она никогда не налагала вето в Совете Безопасности на принятие карательных санкций в ходе его первого президентского срока. К тому же, хотя Россия пообещала поставить Исламской республике Иран вооружения, такие как зенитные ракетные системы С-300, или завершить строительство реактора в Бушере, она отложила принятие решения об исполнении этих контрактов. Могла ли она поступить иначе под давлением Запада и после настоятельной просьбы Израиля, готового в обмен поставить ей беспилотные самолеты? Как тогда понять, какова истинная стратегия России?

Прежде всего, трудно избежать впечатления, что американцы, обращаясь к России по иранскому вопросу, руководствуются скорее ее потенциальной способностью нанести вред, чем надежностью того, что она может им предложить. Со своей стороны, русские блестяще всех дурачат, утверждая, что у них есть что-то, из-за чего можно "торговаться". На самом деле, Россия использует "иранскую карту", чтобы получить уступки по нескольким другим досье, которые она обсуждает с Западом - в основном с Соединенными Штатами. Разве она уже не выиграла у американцев, добившись пересмотра вопроса о размещении радара в Чехии и противоракетного щита в Польше?

Нынешняя оттепель в российско-американских отношениях - часть все той же игры: подписание договора СНВ-II и очень хорошо оцененный визит Дмитрия Медведева в Вашингтон обязывают. Чтобы продолжать свою игру, Россия заинтересована в сохранении двусмысленной позиции. И наоборот, от "игры в открытую" она ничего не выиграет. Учитывая, что дни, когда Россия была на равных с Соединенными Штатами, давно прошли, совместные действия в таком важном вопросе, как конфронтация с Ираном, дают ей прекрасную возможность распиарить подпорченный "бренд", каким стала Россия. Все это отвечает амбициям России, которая хочет стать незаменимым игроком в новой мировой игре, о чем свидетельствует, в частности, проведение в середине апреля в Бразилиа второго саммита БРИК (Бразилия, Россия, Индия, Китай - прим. ред.).

Но за этой игрой России скрываются настоящие средства ее влияния на Иран, которые больше всего похожи на блеф. В то же время эта игра отодвигает на второй план других потенциальных посредников, таких как ЕС. Но она не может длиться вечно: по мере того как выбор средств сужается, а международное сообщество движется к введению режима санкций, двойственная позиция России в конце концов будет уступать место прозрачности. Этот процесс уже начался: российское пространство для маневра уже сильно сократилось из-за ее растущей неспособности извлекать пользу, как раньше, из своего статуса "привилегированного торгового партнера" Ирана. Это ведет к отмене или задержке реализации нескольких крупных контрактов, что усиливает антироссийские настроения в Иране. Эти настроения, к тому же, могут вызывать и некоторые события в прошлом, ибо у исламского режима есть основания не доверять как русским, так и Западу. 

Еще одно свидетельство провала российской игры - тот факт, что Иран отверг компромиссное российское предложение, выдвинутое осенью 2009 г. Россия предложила перевозить иранский уран в Россию и Францию и продолжать там его обогащение, что позволило бы Тегерану приостановить свою деятельность в этой области. Хотя отказ Ирана стал большим разочарованием, исламский режим действовал в соответствии со стратегией Махмуда Ахмадинежада и его сторонников из Корпуса стражей исламской революции: не зависеть от благорасположения какой-либо третьей страны, в данном случае России, в том, что касается полного контроля за процессом обогащения урана.

В контексте разворачивающихся дипломатических перипетий Китай, пользуясь ситуацией, не устает расширять сферу своего экономического и политического влияния. Так, энергетическое сотрудничество с Казахстаном и Туркменистаном осуществляется в рамках проектов строительства гигантских трубопроводов - находящихся либо на согласовании, либо в процессе реализации. Наступление Китая на Центральную Азию, которому не могут помешать ни Россия, ни Евросоюз, не остановится у иранских границ. Надо ли напоминать, что Иран, крупный производитель нефти, обладает также вторыми после России запасами газа? Однако эти запасы в настоящее время слабо используются, ввиду нехватки инвестиций. Позиция Китая, постепенно заменяющего Россию в роли главного торгового партнера Исламской республики Иран, по отношению к введению санкций против Ирана, кажется, имеет большее значение, чем позиция России. Однако даже Китай, похоже, не ставит под сомнение свои привилегированные отношения с Соединенными Штатами, которые для него гораздо важнее, чем отношения с Ираном.

Подчеркивая, как и другие страны, предпочтительность "дипломатического решения" - иными словами, разрядки, - Китай на самом деле выступает не за нормализацию (капитуляцию?), а скорее за "прагматичные санкции", оставляющие возможность для переговоров. Чтобы лучше понять эту стратегию разрядки, нужно задуматься о реальном значении некоторых "общих мест", столь распространившихся с конца "холодной войны".  

Как ошибочно было недооценивать политику разрядки в отношении Советского Союза и приписывать успех исключительно языку  силы, так же ошибочно полагать, что революции 1989 года против коммунистических режимов в социалистической Европе произошли только благодаря народным движениям, поддержанным диссидентами ("народной властью") и папой Иоанном-Павлом II или президентом США Рональдом Рейганом. Однако, как доказывает американский историк Стивен Коткин (Stephen Kotkin) в своей новой книге "Нецивилизованное общество" (Uncivil Society, Нью-Йорк, 2009), раскол внутри коммунистической власти сильно способствовал наступлению переходного периода в 1989 г. Этот раскол в значительной степени усиливался благодаря поляризации Западом советского блока в рамках политики разрядки. Принимая во внимание неспособность удовлетворить материальные и концептуальные запросы населения и уменьшить их финансовую зависимость от Запада, коммунистические элиты были вынуждены смириться с очевидным: система была обречена на крах. Они потеряли надежду, учитывая притягательность проекта строительства общества по западному образцу, и в итоге отказались от борьбы.

Поэтому международное сообщество не может упускать из виду нынешние растущие разногласия внутри исламского режима в Иране. Европе отводится особенно важная роль, но - увы! - она с ней не справляется. Хотя сегодня введение новых санкций против Ирана кажется неизбежным, Европа, при поддержке России и Китая, может выступить с инициативой проведения новых переговоров. Но не только с командой Махмуда Ахмадинежада, который старается лишь выиграть время, чтобы добиться цели создания ядерного оружия, но и с другими правящими структурами, довольно критически относящимися к тому, чье "переизбрание" все еще оспаривается в стране

В ходе этих переговоров, разумеется, не нужно бояться затрагивать  - конечно, в дипломатичной манере - вопрос о "правах человека" в Иране. Всякий контакт с исламским режимом, не учитывающий силы протестных движений, был бы контрпродуктивен в глазах народа, который чувствует себя преданным власть имущими и хочет, чтобы в эти трудные дни свободные страны проявляли к нему симпатию, а не вмешивались в его дела.

Джамшид Ассади и Пол Сандерс- преподаватели и научные сотрудники Бургундской школы бизнеса (Burgundy School of Business, Дижон)