Когда умер Владимир Высоцкий, плакала буквально вся
Москва. Скоропостижная кончина (ему было всего 42 года) самого известного
актера и барда страны, человека, который как никто другой умел подытожить в
своих ироничных, сатирических и зачастую дерзких «полуподпольных» балладах
надежды и разочарования, боль и радость своих соотечественников, стала
потрясением буквально для всех послевоенных поколений советских людей. Не стало
их любимого символа, умолк неофициальный голос официально безмолвствующего
народа. Высоцкий ушел во время Олимпиады; власти никак не отреагировали на его
смерть, да и за рубежом она прошла почти незамеченной. Но с самого дня похорон
его могила стала объектом настоящего паломничества: каждый день сюда приходят
люди самого разного возраста, из разных слоев общества.
Я тоже побывал там в воскресенье. Это был редкий для
московской осени погожий день - синее-синее небо, золотая листва, старые
здания, свежевыкрашенные к Олимпиаде, смотрелись празднично под неярким
солнцем. Бабушки уже облачились в зимние пальто и теплые платки; своих
малолетних подопечных они, как водится, укутали настолько, что те напоминали переваливающиеся с боку на бок
шерстяные мячики. Молодежь, однако, радуясь неожиданной передышке перед долгой
зимой, щеголяла в легких куртках и рубашках с расстегнутым воротом.
Вход на Ваганьковское кладбище - самое большое в
Москве - расположен на шумной улице, за трамвайными путями. Через массивную
кирпичную арку, построенную еще до революции, а сейчас порядком выщербленную и
облупившуюся, внутрь лился поток людей с букетами хризантем, маргариток и
других осенних цветов, купленных на рынке через дорогу. Там были и стайки молодых
людей, словно собравшихся компанией в кино, и старики, пришедшие отдать дань
уважения покойным родственникам.
Могила Высоцкого - прямо напротив главного входа - сразу
бросается в глаза. Возле ограды - в России принято огораживать могилы - столпилось
не меньше сотни людей. Они пытались протолкнуться вперед и вытягивали шеи,
чтобы хоть одним глазком взглянуть на целую гору свежих цветов: их сюда
приносят ежедневно. То и дело кто-нибудь из молодых людей, размотав целлофановую
упаковку, добавлял к этой груде свой букет.
С большой фотографии на поклонников смотрел сам
Высоцкий - худощавое серьезное лицо, спокойный взгляд. Кто-то положил среди цветов
газетную вырезку с несколькими его стихами - достаточно «безобидными», чтобы их
можно было напечатать. Люди переписывали стихи от руки, кто-то щелкал
фотоаппаратом, кто-то снимал происходящее кинокамерой. Толпа вела себя тихо, уважительно.
И так происходит каждый день уже два месяца. Поклонники Высоцкого, чередуясь, устроили
постоянную «вахту» у его могилы.
Место, которое Высоцкий занимал в русской душе,
можно сравнить только с отношением французов к Эдит Пиаф. Кстати, он был женат на
французской кинозвезде Марине Влади. Его «подпольные» песни по сути так и не
получили официального признания, но бард умело балансировал на грани
дозволенного. На нескольких официально выпущенных пластинках были собраны «благонадежные»
произведения - об альпинистах, дружбе, космонавтах, героях войны. На концертах же
он позволял себе более рискованные вещи - исполнял сатирические песенки о неотесанных
партийных бонзах и туповатых чиновниках, горькие баллады о жизни заключенных в
лагерях (которую он знал по собственному опыту [так в тексте. Высоцкий никогда не
сидел в тюрьме - прим. перев.]) и штрафных батальонах на фронте.
Несколько раз он подвергался официальной критике и
получал «выговоры» от властей, но Высоцкого защищала его необычайная
популярность. Его песни любили даже в КГБ. Кроме того, он прославился ролью
Гамлета в либеральном московском Театре на Таганке. Высоцкий умер накануне
очередного спектакля по этой шекспировской трагедии, и в гробу он лежал в
костюме Гамлета. Таких похорон Москва еще не знала. Тысячи людей собрались возле
театра, многие плакали, другие с жаром говорили о его роли в жизни страны. Люди
все шли и шли, до самой полуночи, когда их разогнала конная милиция. Власти откликнулись
на его кончину лишь коротеньким сообщением в «Правде». Директор Ваганьковского кладбища,
однако, получил выговор за то, что выделил для могилы барда участок у самого входа,
а не где-то в глубине. Впрочем, как это ни парадоксально, в воскресенье среди «пилигримов»
были и армейские офицеры в мундирах, и люди в костюмах с галстуками -
представители той самой партийной элиты, над которой Высоцкий добродушно
посмеивался.
Россия не забывает своих народных кумиров. На этом же
кладбище лежит и другой поэт-бунтарь - Сергей Есенин, ранимый, эмоциональный,
сильно пьющий. Он покончил с собой 50 лет назад и на Западе известен в основном
как возлюбленный Айседоры Дункан. Его могила тоже стала местом паломничества.
Там всегда лежат свежие цветы, вокруг толпятся люди. Так было и в прошлое
воскресенье. У надгробья человек в сером плаще снял шляпу и прочел несколько
есенинских стихотворений. Собравшиеся зааплодировали. Его сменил другой человек
- пожилой, коротко стриженный, с впалыми щеками. Дрожащим голосом он начал наизусть
декламировать длинную поэму. Для обоих Есенин и его стихи - неотъемлемая часть их
собственной жизни. Как и тысячи других русских, они пришли почтить его память.
Вокруг, без конца и края - могилы, могилы; между
причудливыми оградами вьются тропинки. Большинство увенчано православными
крестами с косой нижней перекладиной. На более свежих захоронениях - простые
каменные надгробия с фотографиями под стеклом и скупыми надписями. Многие
заросли сухой травой и выглядят запущенными. Родственники обычно приводят
могилы в порядок весной, на пасху - выметают листья, красят ограды и в знак
памяти оставляют крашеное яйцо или стопку водки.
На кладбище сохранилась ухоженная действующая
церковь; в воскресенье там яблоку было негде упасть. Народ входил и выходил потоком.
Среди них были не только беспрестанно крестящиеся старушки в платках, которых можно
увидеть в каждой русской церкви, но и немало молодых людей, с интересом
оглядывающих богатое убранство и древние иконы. Люди толпились в очереди за свечами,
пытались пробраться к алтарю, где пел хор и курился дымок от кадила. Они толкались,
как в переполненном советском автобусе. В одном из приделов церкви вот-вот
должно было начаться отпевание. В гробах лежали четыре старые женщины, укрытые до
подбородка тонкими покрывалами; на лбу - бумажные ленты с евангельскими изречениями.
Родные и друзья стояли вокруг со свечами в руках. Подошел священник в черно-золотом облачении; служба началась. Эпохи меняются - но Россия вечна.
Оценить статью: