В отличие от "миротворческих" кампаний прошлого, нынешние войны менее кровопролитны для интервентов с Запада, но на человеческую психику они по-прежнему влияют губительно.

Ближневосточные операции НАТО все чаще сравнивают с военными кампаниями прошлого. Например, с войной во Вьетнаме. Она стала многолетней трагедией для американского общества. За те 8 лет, что США пытались повлиять на ход гражданской войны в этой стране, они сами потеряли около 60 тысяч солдат.

В 1970-х, после окончания военной кампании, 20 % всех заключенных в американских тюрьмах были ветеранами Вьетнама: вернувшись домой, они не могли найти себя, и в итоге грабили, убивали, разбойничали. От 100 до 150 тысяч ветеранов покончили жизнь самоубийством. Эта трагедия затронула практически все слои общества, напомнил политолог Михаил Нейжмаков.

"Путь формирования армии США был ближе к призыву. Согласно закону от 1940 года, все граждане старше 21 года и до 35 лет должны были регистрироваться на призывных пунктах, а потом их выборочно призывали. То есть во вьетнамской войне поучаствовали люди из всех слоев общества равномерно".

Современные европейские армии формируются совсем по другому принципу – в горячие точки отправляются только профессиональные военные, служащие по контракту. Натовские генералы любят говорить о том, что акцент делается на атаки с воздуха, наземные операции сокращаются до минимума.

Показателен пример Ливии: по уверениям натовского руководства, союзники провели ее без потерь, но по неофициальным данным, погибли около 3 000 солдат. Количество раненых – в 2,5 раза больше. Учитывая то, как война искажает психику людей, именно благополучной Европе стоит опасаться столь тяжелых кампаний за рубежом, отметил военный психолог Леонид Китаев-Смык:

"Вернувшись и увидев благополучие, воины, как правило, испытывают очень сильное возмущение, потому что в их стране была спокойная жизнь, все жили благополучно, а они рисковали жизнью, теряли близких друзей и в жутких условиях воевали. Они начинают испытывать чувство обиды и несправедливости. И это может быть очень воинственная обида. Чем больше благополучие страны, в которую возвращаются, тем больше агрессии и возмущения у вернувшихся ветеранов".

Отдельным пунктом стоят психологические травмы среди военных. В США до сих пор на слуху история военного пилота Харольда Майерса, который бомбил Югославию в 1999 году, а потом сошел с ума и покончил с собой, не выдержав мук совести. Явная политическая подоплека современных военных операций может только усугубить ситуацию, считает Михаил Нейжмаков:

"У ведущих европейских стран, бывших колониальных держав, например Франции и Великобритании, есть намерения поддержать остатки своего былого престижа и свое влияние в  бывших колониальных владениях или зонах приоритетных интересов, какой для Франции является Северная Африка".

Эксперты уже сегодня отмечают: в Европе, в отличие от США, наученных горьким опытом Вьетнама, не так сильна система психологической помощи ветеранам войн. Хотя именно Старый Свет, наводненный беженцами и выходцами из ближневосточных стран, остро в ней нуждается.

Вернувшись с войны, европейцы видят на улицах своих родных городов людей, похожих на тех, по кому они совсем недавно открывали огонь. Пока европейская психология выдерживает натиск. Но постепенно ненависть к людям с востока в них растет.

По последним опросам общественного мнения, уже более 40 % европейцев прониклись ею. Количество заграничных военных операций также увеличивается. Не успев отойти от ливийской кампании, ЕС готов вмешаться во внутренние дела Мали. Каждая новая чужая война может оказаться для Европы последней каплей.