Гости программы:

Даниил Борисович Дондурей, главный редактор журнала "Искусство кино";

Юрий Вячеславович Грымов, режиссер.

Ведущие – Игорь Малов и Елена Зелинская.

Малов: Здравствуйте! В этот раз тема нашего разговора – кино. И не только. Эфир будет не совсем обычным. У нас в студии не только гости, а целая аудитория за режиссерским стеклом. Это выпускники Останкинского института телевидения и радиовещания, которые тоже примут участие в нашем разговоре. Та самая молодая шпана, которая должна прийти, чтобы стереть нас с лица Земли.

У нас в гостях главный редактор журнала "Искусство кино" Даниил Борисович Дондурей. А также режиссер Юрий Вячеславович Грымов. Здравствуйте! Не могу не начать с того, что каждый год потрясает человечество. Это премия "Оскар", которая только что прошла. Поделитесь впечатлениями о том, куда идет и как развивается Американская киноакадемия? Есть ли место российскому кино на международных подмостках? Может быть, начнет Даниил Борисович?

Дондурей: Как известно, Американская киноакадемия состоит из пяти с половиной тысяч старичков, и они, казалось бы, должны выбирать что-то старомодное, то, что снимали в эпоху их молодости, когда они становились знаменитыми людьми и членами академии. Но они поступают очень осмотрительно и делают специальные жесты. В прошлом году, когда весь мир восторгался самым кассовым фильмом всех времен и народов - фильмом "Аватар"…

Малов: Я, честно говоря, не понял, это фильм или мультфильм? Я его воспринял как мультфильм.

Дондурей: Довольно сложно оценить, потому что кино, как вы понимаете, с точки зрения бизнеса, давно уже финансируется подростками и студентами.

Малов: Это правда.

Дондурей: Они не различают этого, у них свои представления о прекрасном. Кроме того, в России это был тот редкий случай, когда вместо трех-пяти миллионов человек, которые ходят в кинотеатры России (и то, если режиссеру повезет), на фильм "Аватар" пришли 14, 5 миллионов человек. Некоторые смотрели фильм несколько раз. Американские академики дали приз фильму Бигелоу "Повелитель бури" про иракскую войну. Казалось бы, по деньгам и по другим характеристикам он в десяток раз меньше, и они понимали это.

То же самое произошло и в этом году. На фоне гигантских фильмов, начиная со "Шрека" и до разного рода других эксцентричных и технологических фильмов, они тем не менее дали основные четыре "Оскара" традиционной английской картине, которая в Америке тоже популярна. Картина невероятно благородная. Когда наши деятели кино, причем самые начальствующие, говорят об этой дряни Голливуда, меня это возмущает. Пойдите посмотрите фильм "Король говорит!" – вы увидите образец благородства.

Малов: Спасибо, Даниил Борисович. Юрий Вячеславович, ваше впечатление о том же? И, может быть, несколько слов о перспективах российского кино. У нас же были оскароносные фильмы.

Грымов: Я полностью согласен с Даниилом, потому что на "Оскаре", при таком обилии и даже конфликте интересов, которые возникают на подобных церемониях, они очень мудры. Трудно было сделать мудрее на "Оскаре", который прошел недавно. Мне кажется, это происходит потому, что в отличие от нашей киноиндустрии, там есть индустрия, которая очень бережет себя. Она понимает, что нужно выживать, нельзя уйти в утопическое русло и все разрушить, как было у нас при Брежневе. Нельзя заводить в тупик, и поэтому они все время говорят: "Ребята, мы все понимаем про деньги в кино, но все-таки кино – это искусство. Это контакт со зрителем. Мы не идем на поводу у зрителей, зритель идет на нашем поводу – мы немножко умнее".

Современный язык циничен. Например, маркетинг, который сегодня пришел в культуру. Американцы сделали очень мудро: они туда зашли и поняли, что если идти только по пути маркетинга, зайдешь в тупик. Академики говорят, что, мол, ребята, мы очень серьезны, но нам не страшно, называйте нас высоколобыми или слишком умными. Это то, что практически отсутствует сегодня в России. У нас все время идет заискивание перед зрителями, и все забыли, что он разный. Это если про "Оскар".

Зелинская: По существу, есть только два пути. Это путь, о котором вы нам рассказывали, – нужно вести зрителя за собой. Второй путь – бежать у него в хвосте, идти у него на поводу и стараться угодить его вкусам. А когда ты стараешься угодить вкусам зрителей, слушателей или читателей, ты неизменно опускаешься все ниже и ниже, доходя до самых простых потребностей аудитории. Вы считаете, что мы в современном кино уже дошли до минимального уровня и ниже?

Грымов: Вы имеете в виду российское кино?

Зелинская: Конечно, меня интересует российское. Вы сравниваете с высшим, а я – про наше.

Дондурей: Во-первых, не надо забывать, что все достижения российской киноиндустрии в целом (я имею в виду в самой индустрии) – это на 70 процентов показ американского кино, как и во всех странах мира. Американцы контролируют 65 процентов мирового экранного времени, и это не потому, что от Австралии до Исландии люди так себе, а потому, что они делают это лучше других. Это очень важно.

Например, в России мы собрали в этом году больше миллиарда долларов и вошли в пятерку крупнейших европейских стран. Но это произошло не только на русском кино. Доля российского кино уменьшилась. В последние три года она составляла примерно 30 процентов, то есть четверть бокс-офиса. В 2010 году она составила только 15,5 процентов. Русское кино не конкурентоспособно, а если конкурентоспособно, то только в авторских видах кино, на фестивалях.

Малов: Что уже неплохо.

Дондурей: Это очень неплохо. Кстати, премьер-министр на последнем совете обратил внимание на то, что о России мир узнает во многом по этим фильмам.

Зелинская: Тем не менее, не такой уж радостный факт. Недавно у меня был разговор с большими любителями модного дизайна. Мы обсуждали вопрос, почему в России нет дизайнеров, которые производили бы высокие образцы моды, одежды. Разве у нас нет талантливых людей? Русские талантливы по определению, артистичны, чувствуют прекрасное. Почему же у нас этого нет? Ответ прост: мода – это тоже индустрия. Мы можем выделить из своих рядов двух, трех, тридцать, сорок талантливых модельеров, которые будут вертеть иголочкой или рисовать красивые рисунки, но если за этим нет, например, производства тканей...

Грымов: Что самое важно в индустрии производства трусов.

Зелинская: Совершенно верно.

Грымов: Да, индустрия моды работает на очень простых и дешевых вещах. А у нас все время разделяется, если переводить моду и кино в одно целое….

Зелинская: Как явление.

Грымов: В российском кино сложилась тяжелейшая ситуация. Сегодня колоссальное увлечение коммерческим кино, то есть фильмами, которые любой ценой делают деньги. Мы совершенно забыли, что в общей кинокультуре есть, с одной стороны, очень коммерческое кино, но есть другая сторона, которая сегодня будет тоже развиваться, - это артхаус. Само кино находится посредине между артхаусом, глубоко авторским кино и мегакоммерческим, которое невозможно смотреть. Современный человек в возрасте 25 лет не может смотреть коммерческий российский фильм. Я считаю, что это ненормально.

Дондурей: У нас нет того, что во всем мире называется основным потоком.

Грымов: Да, этой серединки.

Дондурей: В советское время это было. Тогда мы снимали 140 фильмов (включая фильмы республик на русском языке). В самой России, традиционно снималось около ста фильмов, что делается и сегодня. Но по меньшей мере половина этих фильмов была мейнстримом. Это были фильмы, которые получали первую, вторую категорию, было по 17 миллионов проданных билетов, что по нынешним временам является чем-то заоблачным. Это серьезная проблема. Кино остается все равно. Меняются формы его существования, но оно остается основным продуктом и для телевидения, и для кинотеатров, и для пиратства, и для дисков, и для скачиваний...